Литмир - Электронная Библиотека

Сергей Шкенёв

Отшельник-2

Пролог первый

14-год от обретения Беловодья.

Вислоухий щенок сопротивлялся и упорно отказывался есть аппетитное варево из молодой крапивы, щавеля, одуванчиков и жирной глины, сваренное специально для него. Наверное, из-за того, что большая деревянная ложка ему в пасть не помещалась.

— Держи крепче! — прикрикнула Милка на младшего брата. — Ты же не хочешь, чтобы Буян умер от голода?

Пятилетний Минька отчаянно замотал головой. Он никогда не встречался с голодом, но по рассказам старших, это чудовище раньше часто приходило в их деревню и забирало с собой не только детей со стариками, но даже крепких мужиков не щадило. А потом государь-кесарь запретил голоду появляться в своём государстве, а патриарх предал страшилище анафеме.

Однако Буян от похлёбки отказывался, и больно тяпнул Миньку за палец, после чего вырвался из рук и сбежал в заросли малины.

— Растяпа! — рассердилась Милка. — Как теперь его ловить?

Минька представил, что из-за его неловкости в деревню может вернуться голод и громко заревел, размазывая слёзы по лицу грязными кулаками. Оно же… оно же… это чудовище… Матушку с батюшкой жалко! И Милку тоже жалко!

— Хватит реветь, — старшая сестра погладила братца по лохматой голове. — Не получилось с Буяном, получится с Мурлыкой.

— Мурлыка! — Минька перестал плакать и широко улыбнулся.

Кот, привезённый отцом с ярмарки в далёкой и таинственной Любимовке, был гордостью их семьи и завистью всей округи. Шутка ли, два рубля серебром! Почти как лошадь! Зато и пользы не меньше — полосатый пушистый зверь извёл чуть ли не всех мышей в деревне, и пару раз притаскивал из леса задушенных козюль. Козюли, они ведь почти как голод — ужалит, и трёх дней не проживёшь.

— Ну что, идём кормить Мурлыку?

— Идём, — согласился Минька, но остановился, прислушиваясь к далёкому конскому топоту. — Это кто?

Сестра отмахнулась:

— Небось татары в набег пошли.

— Хочу посмотреть!

— Да что на них смотреть? Татары как татары… Да они всё равно к батюшке заедут, дома и посмотришь.

* * *

И в самом деле, у ворот родного дома детишки оказались одновременно с богато одетым всадником, важно восседающем на вороном жеребце. Это у них привычка такая, раз начальный человек, так конь непременно вороной. Ну, или гнедой, если в невеликих чинах.

Гость, однако, не стал чваниться и надуваться спесью, и спешился, бросив поводья сопровождающему его воину. Во двор зашел на своих двоих, проявляя уважение к хозяину. Только заорал страшным голосом:

— Эй, бачка, выходи, биться будем!

Отец, ухмыляясь в бороду, спустился с крыльца и сгрёб татарина в охапку:

— Карим, чёртушка старый, какими судьбами? — и обернулся к дому. — Мать, собирай на стол!

— Потом пировать будем, Демьян, — татарин с трудом освободился из объятий деревенского старосты. — Времени нет, я же в набеге.

— Успеешь ещё набегаться! Мы сколько с тобой не виделись, лет шесть или семь?

— Семь. С самой осады Гамбурга и не виделись.

— Вот видишь! И ты хочешь, чтобы я тебя отпустил голодного и без разговоров? Не по-человечески это, Карим.

Минька оживился, и даже показалось, будто его уши зашевелились. Ну прямо как у Мурлыки, почуявшего скребущуюся мышку. Отец о своём участии в войне рассказывал мало и неохотно, и от большинства вопросов отмахивался, обещая надрать задницу крапивой за излишнее любопытство. А как хотелось бы послушать… Ведь не простым воем был, а целым десятником особливой сотни!

— Умеешь ты уговаривать, Демьян, — рассмеялся татарин. — Тогда я сейчас своим скажу, что задержимся на пару дней. Печать в набеговой подорожной поставишь?

— Да не вопрос, Карим. Только давай побыстрее, а то меды прокиснут.

— У нас не успеют прокиснуть.

А потом случилось чудо — татарин покопался в висевшей на боку кожаной суме, и достал два огромных петушка на палочке. Один ярко-красный, другой жёлтый. Протянул Миньке с Милкой и поощрительно улыбнулся.

— Карим… — охнул отец. — Это же…

— Отстал ты от жизни в своей глуши, Демьян. У нас в Касимове сахар уже дешевле железа стоит. А этот вообще с моего завода.

— Как это?

— А вот так! — самодовольно ухмыльнулся Карим. — В последний набег иду, а потом на этот… как его там… пен-ци-он! Почитай двадцать лет в седле. Подал прошение императору, и тот дал разрешение осесть на земле. Теперь всё, откочевал своё, пусть молодняк кочует.

— Стареешь?

— Мудрее становлюсь, — татарин вытащил из всё той же сумки какую-то бумагу. — Печать сразу поставь, а то не до неё нам будет.

— Угу, — кивнул отец и уткнулся в грамотку. — Ого, шестерых разбойников под Муромом взяли?

— Повезло, — пожал плечами Карим. — Иной раз за весь набег ни одного татя, а тут в самом начале прибыток.

— Почём их сейчас принимают?

— Никак подзаработать решил, десятник? А не получится.

— Вывели всех?

— Да нет, — опять ухмыльнулся татарин. — Кто же их у тебя без набеговой подорожной возьмёт? Вдруг ты объявишь татем соседа, что твою межу перепахал?

— А вы, стало быть, невинных не хватаете?

— А нам, стало быть, за невинных людей верёвка полагается. А в Сыскном приказе этот… как его там… полиграф, вот!

— Грек?

— Механизма хитрая, что лжу видит.

— Однако.

— Вот так вот и живём, Демьян. Ладно, пошёл я, а ты меды готовь. Я быстро.

* * *

Через какое-то время любопытство Миньки было вознаграждено — дядька Карим остановил строгого отца, вознамерившегося отправить сына к мамке, дабы не мешал двум старинным друзьям отдать должное выдержанным медам.

— Пусть с мужчинами сидит, всё же будущий воин.

— Я тихонько-тихонько, — пообещал Минька и цапнул со стола печатный пряник.

— Как пластун в дозоре, — кивнул дядька Карим. — В папаньку пошёл.

— Ну дык…

— А вообще, Демьян, как поживаешь?

— Да неплохо, — пожал плечами отец. — Раньше не каждый боярин так жил.

— Про бояр ты, допустим, заливаешь.

— Заливаю, ага… но немного. Но ежели сравнивать с тем, как до возвращения к старине жили, так и вовсе не заливаю. Детишки вот, дом новый отстроил о восьми окошках, по два десятка откормленных бычков каждый год в казну сдаю. Ещё собственная пороховая мельница есть. Сытная и спокойная у меня жизнь, Карим.

— А я хотел тебя к себе позвать.

— В Касимов, что ли? Не люблю я городской суеты, сам же знаешь. Потому и уехал сюда, хотя и на Москве уговаривали остаться, и в Любек младшим воеводой сватали.

— Да знаю я это, и вовсе не в столицу зову. Землю-то мне в Пражском улусе дают.

— Погоди, а завод сахарный?

— Завод сам по себе, а земля сама по себе. На новом месте новый построю. Соглашайся, Демьян.

Минька осторожно посмотрел на задумавшегося отца, и где-то в глубине его души разгоралась надежда. Надежда на приключения.

Пролог второй

21 век от Р.Х. Деревня Любимовка

— Добраться до вас, Андрей Михайлович, это само по себе целове приключение! Куда там «Париж-Дакар» или «Кемел Трофи», — лысый толстячок возрастом далеко за шестьдесят выбрался из заляпанного грязью Уазика и помог выйти такой же толстой женщине с сантиметровым слоем макияжа на лице. — Вы не поверите, я в последний раз на такой машине больше сорока лет назад ездил, ещё когда срочную служил.

Самарин с улыбкой хлопнул дверкой Нивы, на которой встречал гостей, и заметил:

— Вы бы могли своего водителя за руль посадить.

Гость засмеялся и шутливо погрозил пальцем:

— Нет уж, Андрей Михайлович, по слухам, в поездках к вам такие удобства слишком дорого обходятся. Юрий Ильич рассказывал, да… Хотя, между нами говоря, он тот ещё жлоб, и даже САМ, — толстяк многозначительно ткнул пальцем в небо. — Да, и даже САМ немало повеселился, когда услышал, что вы заставили нашего жадину оплатить процедуру и личному водителю.

1
{"b":"860558","o":1}