Справа от Улановой восседал невозмутимый Петренко.

По его лицу как всегда было ничего не понять.

Он рассеянно крутил в руке чайную ложку и читал маленькую книгу в мягкой обложке, что лежала на его правой ладони. Название книги скрывалось под его длинными пальцами; на обложке можно было разобрать только слово «Искусство», обрубок слова «…ить» и имя автора – Эрих.

Похоже, она зря вложила столько изящества в поправление волос.

Троица в избе-читальне явно не замечала совершенно никого.

Поставив стаканчик на стол, Уланова произнесла что-то в ухо Свята, что послушно склонилось к ней. Кивнув, он постучал пальцем по странице и описал в воздухе круг. Она закивала и нагнулась над тетрадью, что-то записывая. Увидев, что она пишет, Свят покачал головой и обхватил своей рукой её руку. Резко высвободив пальцы, Уланова буркнула нечто вроде «не управляй моей рукой» и отодвинула от него тетрадь. Дотронувшись до предплечья Олега, она задала ему какой-то вопрос.

Петренко оторвался от своего «искусства» и посмотрел в их записи; его висок коснулся её волос, но отодвигаться он не стал. Уланова тоже не отодвинулась; она вновь принялась грызть ручку, выжидательно глядя, как Олег разбирает её почерк.

По скулам Свята снизу вверх поползли бордовые пятна; он поджал губы и застыл.

Казалось, он бы вполне обошёлся без «помощи зала» в виде начитанного кореша.

…По плечу царапнули короткие ногти. Марина вынырнула из премьеры водевиля и осознала, что всё это время забывала дышать.

Боже, как мило. При мне они только перспективы алко-выходных обсуждали.

– Мариш, – негромко произнесла Лина, погладив то место на её плече, которое царапнула. – Давай быстро поедим и поедем на мастер-класс.

Тут свой мастер-класс – по налаживанию дружбы между факультетами.

– Такой холод, – снова попыталась снять неловкость добродушная Ангелина. – Может, Максим твой нас подвезёт?

На кой мне быть должной этому идиоту?

– Конечно, подвезёт! – искусственно хохотнув, громогласно заверила Марина. – Он как раз звонил уже несколько раз, сейчас перезвоню!

Боковое зрение сообщило, что к ним метнулись зелёные прожекторы Петренко. Свят и Уланова не шелохнулись, снова окунувшись в свою потрёпанную пародию на книгу.

Окинув столик Марины быстрым взглядом, Олег сложил губы в еле заметной ухмылке и вернул внимание «искусству», попутно посмотрев на старые наручные часы.

– Все уже уходят, быстрее ешь! – прошипела Настя, злобно подтолкнув к ней блюдце с творожным бисквитом. – И поехали! С Максом или без, давай!

Шацкая по примеру Лины добродушить не торопилась; наверняка ей тоже не улыбалось долго обтекать под насмешливым безразличием бывшего.

Если она вообще, впрочем, может его так называть.

Столовая быстро пустела; шансы стать частью взрывоопасной шестёрки росли.

Нет. Буду сидеть хоть до апокалипсиса.

Опустошив стаканчик и небрежно отодвинув его в сторону Свята, Уланова поднялась, сгребла свои вещи, сложила их, особо не аккуратничая, в рюкзак и зашагала к выходу.

Он за тобой, сучка, убирать должен?

Не испытав такого же возмущения, Свят подхватил улановский стакан, запихнул в него обёртку от печенья и сжал утиль в кулаке.

В груди заклокотало потрясение, и Марина вновь с невольной тоской замерла.

Уланова не висла на его локте; не пропускала его вперёд; не заискивала и не улыбалась; не сканировала столовую на предмет заинтересованных в нём девиц.

Она даже не ждала его, чтобы идти рядом, чёрт бы её побрал!

Так вот как нужно было с ним обходиться!

Пошарив во внутреннем кармане куртки, Свят вытянул оттуда связку ключей от своей квартиры, нагнал Уланову и… вложил ключи ей в ладонь.

А вот и апокалипсис.

Потрясение за грудиной зашлось в истерике; лицо бросило в жар.

Ключи от дома?! Какого чёрта?!

– Зачем тебе ехать троллейбусом, не пойму? – донёсся до ушей его недовольный голос. – Подожди меня в библиотеке. Постараюсь свалить с пары пораньше.

– Да в чём проблема?! – с усталым раздражением воскликнула она, обернувшись. – Я просто хочу пройтись в наушниках! Побыть одна!

Ну и как тебе? Как тебе на моём месте, скот?

Прикрыв глаза, Уланова запихнула ключи в карман старомодной куртки и покачала головой – так, словно не хотела, чтобы эта фраза вылетела в виде крика.

Но и молчать, видно, не хотела тоже.

Внезапно заметив их компанию, Уланова ощутимо напряглась – но лишь на миг.

Её глаза быстро коснулись соседок по комнате и остановились на Марине.

Выпрямив спину, Марина с вызовом посмотрела в ответ.

Надеюсь, ты стыдишься своего прикида на фоне моего платья.

Прикида Уланова, похоже, не стыдилась: в её взгляде не было и намёка на зависть или ревность. Кивнув в духе сухого «привет», она секунду поколебалась, отвернулась и зашагала к выходу.

Хоть бы каплю этой ревности и зависти ты, сволочь, забрала у меня!

Сердце захлебнулось возмущением, обидой и тоской. Возвращать кивок приветствия Марина и не подумала: это было единственным, в чём она сейчас могла победить.

Но драная сучка даже не заметила её триумфа; она уже была за дверьми.

Сглотнув острый ком, Марина стиснула руки и вдохнула, пытаясь успокоиться.

– Олег! – проигнорировав наглый выпад своей паскудной девушки, крикнул Свят. – Я провожу Веру, займи места!

– Варламов займёт, – меланхолично отозвался Петренко, сгребая на поднос посуду.

Свят обернулся на него со смесью досады, смущения и гнева – но снова промолчал.

Неплохо тебя там воспитывают, чёрт.

Скрипнув зубами, Марина отправила в рот громадный кусок бисквита и закашлялась; идеально подведённые глаза вмиг заслезились.

Лина смотрела с молчаливой жалостью, а Настя – с раздражённым «а я тебе говорила, жри и пойдём!» Стукнув кулаком в грудь, Марина подняла лицо к потолку и мелко заморгала, загоняя слёзы назад. Перед глазами всё ещё стоял убийственно спокойный взгляд «девицы Гатауллина». Она могла бы одарить их стол царственным кивком в тот миг, когда смотрела на соседок по комнате.

Но нет – она поприветствовала именно меня.

* * *

– Ладно, ты был прав, – угрюмо протянул Внутренний Спасатель. – Бога всё же нет.

При виде Марины, впрочем, в груди копошилось не раздражение, не злорадство и даже не усталость – а какое-то простое и обыденное, но ещё не ясное чувство.

Оно будто даже не относилось к ней, а было компасом, что куда-то его направит.

Затолкнув поднос с посудой в маленькое окно, Олег направился к столу, над которым Шацкая жонглировала проклятиями в адрес Улановой.

– Ты всё блеяла, что она нам ничего не сделала! Защищала её! Сиди теперь, любуйся!

– Тебе, Настя, она действительно не сделала ничего, – отозвалась Ангелина.

Её лицо выражало усталую и пугливую настороженность – будто она была вынуждена ежеминутно выравнивать общий микроклимат.

Когда уже эта простодушная пампушка поймёт, что этот шабаш не для неё?

От Лины явственно летела крепкая и заботливая энергия материнства.

Казалось, она готова лелеять и пестовать всех и каждого, кому это необходимо.

Шацкая же летела над универом энергией козьего дерьма, которое подбили ногой.

– С ума сойти, – откашлявшись, сипло бросила Марина. – Так его приструнить, чтобы он со мной даже не здоровался. Это надо уметь.

Небрежно опустившись на свободный стул, Олег без приветствия произнёс:

– Его не приструняли.

Марина демонстративно отвернулась, ковыряя ложкой остатки пирога.

У вас предвзятость растолстела; хватит есть бисквиты.

– Он сам решил не здороваться, – сохраняя флегматичное выражение лица, сообщил Олег, избегая желчного взгляда рыжей. – Почему ты не на него злишься?