И собеседники расположились в комнате Холмса.
— Ваше полное имя Сильвио Маркони? Тут в бумагах колледжа имеются разночтения, — осведомился Холмс и, бросив взгляд на собеседника в елизаветинском кресле, добавил: — Кстати, профессор Маркони, будьте осторожней с креслом. Ваш коллега Бенджамен Розенталь имел несчастье с него упасть.
— Благодарю вас. С вашего разрешения, пересяду вот сюда, — специалист по творчеству Данте переместился на диван. — Полное имя — Арриго Рикардо Сильвио Маркони. Но англичане признают сложные имена только для своей аристократии. Вы обратили внимание, что имена все более напоминают клички собак: Ник, Дик, Рик. В первые годы меня это шокировало. Спасибо, что оставили хотя бы имя Сильвио, а могли сократить до Ви.
— Как давно живете в Англии?
— В Англию был приглашен мой отец, знаменитый профессор математики.
— Он жив?
— Увы, мистер Холмс. Эпидемия испанской хвори не пощадила. Впрочем, это было двадцать лет назад. Тогда как сэр Уильям… вы ведь хотите говорить о нем?
— Как вы считаете, сэр Уильям в раю? Спрашиваю вас как специалиста по Данте.
— Как вы считаете, Холмс, — спросил в ответ Сильвио Маркони, — с чем связано понятие рая в Европе?
Холмс привык спрашивать сам и крайне не любил, когда спрашивали его.
— Я здесь, чтобы знать ваше мнение, профессор. Итак, с чем же связано понятие рая в Европе?
— С объединением Европы, — просто ответил профессор Маркони. — С единой империей, как того хотел Данте.
— Понимаю. Мне идея объединения Европы, признаюсь, не особенно близка. У нас здесь остров, знаете ли… Другие приоритеты. Но к убийству, вы правы, эта теория имеет прямое отношение. Хотите сказать, что убеждения сэра Уильяма вы разделяли. В Италии имеются сходные партии, как я слышал. Часто навещали сэра Уильяма? Беседовали о политике, не так ли? Вы связаны с Германией?
— Мой дорогой Холмс! Вы на ложном пути. — Сильвио Маркони пошевелил кончиком носа, точно принюхивался, пытаясь определить, куда свернул путь Холмса. — Видите ли, дедуктивный метод неизбежно дает сбой.
— Вам известен мой дедуктивный метод?
— Кто же не читал рассказов доктора Ватсона? Кто же не знает о феноменальной способности видеть мельчайшую деталь. Ах, мистер Холмс, в вашем лице университет приветствует второго Оккама! Вы убежденный номиналист, мистер Холмс!
— Поясните вашу мысль, — Шерлок Холмс не был падок на лесть, но этот комплимент его тронул. — Оккам, говорите?
— Вы второй Уильям Оккам!
— Неужели?
— Так ведь вся британская юриспруденция построена на принципах номинализма! Вы ищете факт, а не общее мировоззрение. Подобно Оккаму, вы настаиваете: не умножайте сущности, а дайте один голый факт! И называете это «правом прецедента». Прецедент! Это ведь та же самая догма Оккама, неужели не очевидно? А у нас, в Европе, закон и общая концепция первенствуют над фактом и прецедентом. У нас законы Монтескье, а у вас — бритва Оккама.
— Ближе к теме, прошу вас.
— Холмс, мой дорогой, ваша дедукция всецело находится в плену индукции. Вы собираете пыль с подоконника и осколки бокала — и ждете, что из этих мелочей возникнет общая истина. Но истина по-другому устроена, и вытекает она не из деталей. Факты не ведут к истине.
— Практика говорит иное, профессор.
— Старый спор, мистер Холмс, весьма старый спор Оксфорда и Сорбонны. Спор номиналистов и реалистов. Спор факта и концепции. Человек с лупой и человек с телескопом. Поверьте мне, мой уважаемый детектив, для нас, европейских философов, концепция единой Священной Римской империи — такая же реальность, как для вас колониализм. Вы объединяете мир по факту обладания им, а мы по сущности проекта. Знакомы ли вы с первым проектом объединения Европы, предложенным Пьером Дюбуа?
— Не довелось, — сухо ответил сыщик.
— А между тем «Монархия» Данте — всего лишь ответ на тот план, что был предложен Пьером Дюбуа для Филиппа Красивого. Вы ведь в курсе того, зачем престол Петра перенесли в Авиньон?
Холмс в разговоре с Ватсоном однажды заявил, что лишние знания загромождают пространство в мозгу, отпущенное для дедукции, и поэтому он выбрасывает никчемные сведения, как выкидывает старый хлам с чердака. Однако, слушая сейчас Сильвио Маркони, сыщик с Бейкер-стрит подумал, что, возможно, он перестарался и поступал слишком радикально. То есть выбросить лишний хлам знаний, конечно, необходимо. Кому и кой ляд знать, что там в космосе вокруг чего вращается и между кем и кем были греко-персидские войны. Выкинуть эту ерунду, пожалуй, и можно. Но вот знать кой-какие альковные тайны королей подчас не мешает. Филипп Красивый… надо будет покопаться в архивах; и Холмс привычным жестом опустил руку в карман, чтобы загнуть на память страницу в блокноте. Он всегда так делал, чтобы вспомнить в дальнейшем о детали в разговоре.
— Продолжайте, профессор, — равнодушный вид Холмса, холодная манера его речи исключали даже и мысль о том, что ему абсолютно неведомо, кто такой Филипп Красивый и где находится Авиньон. — Но держитесь ближе к теме. Мне нужны факты, как это принято здесь, в Англии. Произошло убийство. Виновный рядом. В этом колледже. Скорее всего, это германский шпион. По роду своих убеждений сэр Уильям находился с немцем в тесном контакте. Шпион боится разоблачения — и вот результат. Я прав?
— Возможно два ответа на этот вопрос, мистер Холмс. И даже три, если позволите.
— Слушаю вас.
— Итак, сэр. Приготовьтесь к тому, что вам придется слушать ненавистные англичанам обобщения. Англия — воинственная страна.
— Как и все остальные страны.
— Верно. Но у Англии особая манера вести военные действия. Прочие страны ставят целью объединение земель, Англия — это корабль, который плывет в одиночку. Это пиратский корабль, на котором действуют особые договоренности. Трофеи и колонии этот корабль берет, но равноправных союзов не заключает.
— Дальше.
— Сэр Уильям возглавлял фашистскую фракцию, все так. Но союз с германской или итальянской фракцией для гордого бритта исключен. Использовать немца — почему нет? Подчинить итальянца своей воле — возможно. Но даже это сомнительно; он смотрел на нас, инородцев, как на неудачную попытку слепить англичанина. Нелепо думать, что философ-номиналист, британский фашист заключит союз с инородцем. И если он мог нарушить обязательства перед кем-то, то только перед британцем.
— Подобно тому, — не мог удержаться от улыбки Холмс, — как шкипер пиратского корабля может отвечать лишь перед капитаном пиратского корабля?
— Рад, что вы меня поняли. Это был первый ответ.
— Искать среди англичан. Я вас понял. Дайте второй ответ.
— Сэр Уильям по натуре завоеватель. Ему требовалось первенство везде: в департаменте философии, в научной истине, в охоте на женщин. Он собирал трофеи.
И тут Шерлок Холмс в своей обычной бесстрастной манере задал вопрос:
— Профессор, ваша жена Лаура — среди трофеев покойного?
— Мистер Холмс, я философ и, как вы должно быть поняли, я философ-идеалист. Мои отношения с Лаурой далеки от привычных представлений о браке. Допускаю, что мне известно далеко не все, и детали меня не интересуют. Я, видите ли, не номиналист. Именно потому, что меня не интересуют подробности, я могу вам сказать, что, как правило, тот, кто собирает трофеи, становится трофеем сам.
— У вас был и третий ответ?
— Мой третий ответ — и вовсе из области фантазий, мистер Холмс. Видите ли, сэр Уильям был умерщвлен весьма странным образом — едва ли не пятью способами сразу.
— Шестью, — уточнил Холмс.
— Тем более. Так вот, мне пришло в голову, что таким образом общая концепция может мстить сухому факту. Допустим, сторонники объединенной Европы решают убить сепаратиста. Француз режет горло с намеком на гильотину, итальянец заталкивает в дымовую трубу, намекая на костер, немец плещет кипятком — ну, и так далее. Звучит нелепо, понимаю. Однако это объяснило бы все.
— А сами вы где были в это время?