- Элизабет, доброе утро! – она машинально пытается помахать мне рукой, но так как руки ее заняты, то лишь чуть приподнимает канистру. – Я знаю про Мэтти. Мы все за нее переживали. Как все прошло?
- Мальчик. Три кило четыреста. Решили назвать Джейкобом, - устало мычу я в ответ, еле ворочая языком. - Как у вас дела? Не видели Шарлотту?
- Прелестная девочка: вчера она с нами поужинала, а перед сном они с Чарли еще поиграли в «скраббл». Сейчас мы все вместе как раз собираемся завтракать. Не хотите ли с нами?
- Нет-нет, спасибо за предложение, но я так устала – лучше пойду лягу.
- Вы точно уверены, что не голодны? А то Вилли тоже решил к нам примкнуть. А еще у нас гостья из Италии, Франческа: она говорит, вы уже познакомились.
Сон так неожиданно проходит, будто шоры падают с глаз. Восемь утра – не слишком ли раннее время для визитов? «Да, рановато, - звенит у меня в голове тоненький противный голосок, - если только она не оставалась здесь на ночь». Я дергаю головой, отряхиваясь от этого скверного голоска, как собака отряхивается от воды после купания. Даже моя страсть к самомучительству не позволяет мне предаваться безумию в той мере, чтобы смотреть на вещи вот так: отбрасывая в сторону всякую логику и здравый смысл. Вонка, застегнутый на все пуговицы, словно опутанный незримым коконом, может пригласить сюда Франческу, только если имеет какие-то планы на ее корпорацию. Неужели он собирается принять ее предложение об объединении? Но зачем ему это нужно? И тут я ловлю себя на том, что понятия не имею, как идут дела у фабрики: процветает ли она или наоборот терпит нелегкие времена. Я всегда видела в ней только сказочное воплощение собственных грез, поэтому и думать не желала о ее финансовой стороне: о причудливых узорах денежных потоков, образующих ее изнанку и будто клейкой лентой прикрепляющих мечту к реальности. О каркасе всякого бизнеса, коим является пресловутая прибыль. О крепостной стене, защищающей от финансовых бурь и нашествий вражеских армий, - конкурентоспособности. Фабрика – это не другая страна и не иное измерение, в первую очередь, это проект. И чтобы он существовал, он должен окупаться.
- Да, миссис Бакет, знаете, я, наверное, останусь ненадолго. Мы давно не завтракали все вместе, - и я прохожу внутрь вслед за ней.
В домике Бакетов все уже собрались за большим столом и оживленно переговариваются, то и дело сбиваясь на веселый смех. Шарлотта первой замечает меня и, поднявшись с места, порывисто обнимает, вместо слов приветствия интересуясь исходом родов. Поздоровавшись с остальными, я вешаю пальто на крючок и занимаю свободный стул рядом с Вонкой. Франческа сидит напротив: темные кудри выбиваются из-под алого берета, длинные висячие серьги c шариками сердолика на концах покачиваются в такт ее звонкому смеху. Сейчас на ней куда меньше макияжа, чем в нашу первую встречу, и это делает ее лицо более подвижным и выразительным.
- Элизабетта, доброе утро! У вас сонный вид, но ручаюсь, хороший кофе вас взбодрит. Мы, итальянцы, жить не можем без кофе! – словно в подтверждение своих слов она берет круассан и опускает его кончик в чашку.
- Это сразу видно, - беззлобно бурчит дедушка Джордж. – У вас словно пропеллер в…
- Папа! – укоризненно оборачивается миссис Бакет, но Франческе хоть бы что: подмигнув дедушке Джо, она громко хохочет:
- Certo! Я всегда была гиперактивна. Помню, в детстве мама научила меня, как беспроигрышно играть в крестики-нолики, и я состязалась с каждым ребенком на право целый день играть его любимой игрушкой. Пока все игрушки не оказались полностью в моем распоряжении. И что бы вы думали я сделала? Я устроила настоящий рынок прав собственности. На следующий день дети принесли мне свои наклейки, каштаны, марки, гелевые ручки с блестками – кто во что горазд, чтобы выкупить право на свою любимую игрушку. Конечно, воспитатели, прознав об этом, потребовали от меня раздать всю «дневную выручку» обратно. И я была так возмущена этой несправедливостью, что после случившегося наотрез отказалась ходить в детский сад.
Эта незатейливая история преподнесена с такими неподдельными эмоциями, что я, не выдержав, смеюсь вместе со всеми. Франческа начинает мне нравиться. Она любит и умеет находиться в центре внимания. Среди незнакомых людей ведет себя открыто и непосредственно, не испытывая никакой неловкости, и оттого наблюдать за ней одно удовольствие. Я вижу, что Франческа приглянулась и Бакетам: они все стремятся вступить с ней в разговор, каждый то и дело останавливает на ней восхищенный взгляд. Неудивительно, ведь ко всему прочему, Франческа хороша собой: сейчас в ней нет раздражающей искусственности, которая смутила меня в день нашего знакомства, она сияет добродушием и искренней радостью, и я ловлю себя на том, что с детским восторгом любуюсь ею, околдованная ее чарами вместе со всеми.
- Элизабетта, попробуйте этот йогурт. Я его принесла, чтобы вас угостить… ну и чтобы похвастаться новинкой от Salto. Ничего подобного вы еще не пробовали, гарантирую! Он нежный и воздушный, по консистенции где-то между пастилой и взбитыми сливками, просто сам тает на языке. Вот возьмите, возьмите побольше, а то мистер Вонка отказывается, чем очень меня обижает.
Я, не в силах ослушаться, кладу себе немного йогурта из большой миски и, зачерпнув белоснежную горку, отправляю ложку со сладостью в рот, чувствуя, как давит на меня нетерпеливый взгляд Франчески, приготовившейся к бурным овациям.
- Ну и? И? И? Это божественно? Не томите меня, Элизабетта! Что говорят вам органы чувств? К каким богам они взывают?
Йогурт кажется мне приторным, но Франческа так доверчиво простирает ко мне руки, такая живая, порывистая, полная волнительных ожиданий, что мне страстно хочется ее порадовать, как взрослому где-то на уровне инстинктов всегда хочется вызвать улыбку ребенка.
- Это великолепно, Франческа. Очень-очень вкусно.
- И вы не пробовали ничего подобного? – она с надеждой смотрит мне в рот.
- Нет, никогда, - улыбаюсь я, забыв, где нахожусь, и чем чреват такой ответ.
Будто пронзенный стрелой, Вонка резко поворачивает голову и сверлит меня возмущенным взглядом.
- Ну-ка, Элли, - он бесцеремонно придвигает к себе мою тарелку и хищно вонзает ложку в растекшееся белое облачко. Потом проглатывает лакомство, задумчиво проводит языком по губам и наконец поднимает внимательный взгляд на Франческу:
- Это… недурно. Но я бы сказал, что это скорее мусс, чем йогурт.
Франческа, сияя, как фонарный столб, хлопает в ладоши:
- Воистину знаменательный день - я обведу его красным в календарике! Первая похвала от мистера Вонки. Sono sicura, мы с вами сработаемся!
- Увидим, - поджимает губы Вилли.
- Ощутим и узреем, - поддразнивая его, кивает Франческа и вновь, встряхнув копной волос, заливается хохотом. Ее нахальство настолько органично и невинно, что совсем не вызывает у меня отторжения.
Я с беспокойством перевожу взгляд на Вонку – как он отреагирует? – но тот и бровью не ведет. А невозмутимая Франческа, будто не понимая, что ходит по краю лезвия, продолжает гнуть свое:
- Мистер Вонка, как мне вас лучше называть: Вильям? Или Вилли?
- Лучше «мистер Вонка».
- Ах! – ни капельки не смущенная решительным отпором, Франческа делает широкий жест рукой. – Мы же будущие бизнес-партнеры, к чему нам эта шелуха официальности! Мне что же прикажете на брудершафт с вами выпить? Боюсь, Элизабетта будет против – и правильно, я бы тоже погремела тарелками. Ну, хорошо, мистер Вонка - я вижу, вы сердитесь – пусть на первых порах все будет так, как вам хочется. Но потом, когда наши конкуренты взвоют и запросят пощады, мы еще вернемся к этому разговору. Сегодня продолжим экскурсию, верно?
Завтрак пролетает как миг. Когда я поднимаюсь к себе, на меня снова наваливается усталость, и я, плохо соображая и засыпая на ходу, открываю в ванной краны, а сама долго смотрю на себя в зеркало. Несвежие волосы, стянутые на затылке, синева под глазами, бледное изможденное лицо и старый свитер. Я никогда не была особенно красивой, но сейчас, в эту самую минуту, я просто страшненькая. Перед глазами всплывает смеющееся лицо Франчески, ее ослепительная рекламная улыбка, локоны и живой взгляд. Я остервенело кручу кран, увеличивая напор воды. «Мистер Вонка, как мне вас лучше называть: Вильям?» Стянув через голову свитер, я разглядываю свои некрасиво торчащие ключицы, потом медленно, несмело касаюсь живота, как будто уже могу что-то чувствовать.
