Однако скоро они пришли в себя и, ничего не поняв из того, что я сказал им, снова начали восхвалять Шамс аш-Шуара.

Впрочем, один из них спросил:

— Мешеди, а зачем нам каменный уголь? Мы все жжем дрова, да и в угле нет нехватки! Мы также знаем достохвальные таланты Шамс аш-Шуара. Если же вы этого не постигаете, не наша вина.

Вижу, лист, как говорят, повернули обратной стороной, и меня же упрекают в невежестве. Подумав про себя, что с ними надо действовать иначе, я сказал:

— Дорогие господа, ночь длинна, беседа приятна, не хотите ли послушать одну притчу?

— Ну что ж, расскажите, — согласился один из них. Я начал:

— Однажды некий афганский улем вел урок с учащимися в одном из гератских медресе. Случилось, что Махди-бек Шагафи, имя которого вам всем известно, проходил мимо. В полной небрежности он вошел и сел поближе к кафедре преподавателя. Господин преподаватель, увидя его необыкновенный вид и крестьянский наряд, то, что мы называем «эксцентричность», испугался и сбился с мысли. После окончания урока, обращаясь к Махди-беку, преподаватель спросил: «Ты понял урок, который я читал?». Махди-бек, чуть усмехнувшись, сказал: «Что ж, понял». — «О чем же был этот урок, скажи?». — «Да урок, как урок, вот и все». — «Нет, ты скажи, что за урок, в чем он заключался?». Махди-бек отвечал: «Поистине, урок твой состоял из аллегории и метафоры». — «А в чем был смысл аллегории? Расскажи-ка, посмотрим». — «Да аллегория, вот и все». — «Этих слов мало, чтоб показать, что ты уразумел смысл аллегории. Если ты вправду понял, то скажи нам». Махди-бек отвечал: «Смысл аллегории таков: к примеру, я имею раба и зовут его Мубарек, а у вас тоже есть раб и зовут его также Мубарек. Эти Мубареки поссорились друг с другом. Мой раб поверг вашего Мубарека на землю и н... на него». На этом преподаватель удовольствовался. Теперь я обращаюсь к вам: мой воображаемый Мубарек н... на воображаемого Мубарека вашего Шамс аш-Шуара. Почитаемый человек вашей страны был попран, а вы по своему невежеству даже не смогли защитить его. Все, что вы умеете, это связать несколько лживых слов, сплести несколько высокопарных бессмыслиц в отношении группы самых гнусных негодяев — вот вся ваша мудрость и красноречие. Главных мастеров этих благоглупостей вы именуете «Царь поэтов» и «Солнце поэтов», сажаете их на почетные места, уклоняясь от прямого спора с такими, как я, и всячески сбиваете человека с толку. Несчастный полагает, что он и впрямь самый мудрый из людей на земле, в то время как любой школьник одержит над ним верх в самых элементарных вопросах науки и техники. Вся его мудрость — в пустословии и риторике.

Тут, наконец, я заметил, что хозяину дома неловко перед Шамс аш-Шуара. Разве только двое из собравшихся были склонны взять мою сторону, в прочих же было заметно страстное желание броситься на меня и растерзать на мелкие кусочки.

— Господа, — сказал один, — оставьте его в покое, не обращайте внимания! Ведь эти турки простоваты и невоспитанны.

— Говорят: «Почитай гостя, даже если он неверный», — заметил другой.

Тем временем принесли ужин, все занялись едой. После кофе и кальяна собравшиеся разошлись. Слуга хозяина, засветив фонарь, проводил нас до нашей квартиры.

Хотя раньше я и предполагал пробыть в Казвине три дня, после происшествия с Юсифом Аму сердце мое не лежало к этому городу. Помня обещание, данное Юсифу Аму, я на следующее утро, еще до восхода солнца, пошел сговариваться с возницей. Его звали Ибрахим, родом он был из Зинджана.

Мы купили кое-какие необходимые вещи и вечером, покинув наше жилище, тронулись в путь. Переночевали мы уже за городом в каком-то местечке, где остановился караван, а утром направились к городу Ардебилю.

Итак, ранним утром вместе с караваном мы двинулись в Ардебиль. Главной целью моего посещения Ардебиля было поклонение святой гробнице выдающегося сеида и великого шейха Сафи ад-Дина Исхака Ардебильского,[150] сияние славного жития которого способствовало распространению в мире шиитской религии, — да стану я жертвой за его чистый дух!

В пути не попалось ничего достойного наблюдения. То там, то здесь мы видели большие и маленькие деревни. Крестьяне ничем особым не выделялись, однако можно было заметить, что люди в этих местах чистосердечны, религиозны и гостеприимны. Их не коснулась цивилизация, и в этом их величайшее счастье, они сохранили свои добрые качества: набожность, гостеприимство, правдивость и честность, оставаясь простыми людьми. О скромности мужчин и целомудрии женщин и говорить не приходится. Ясно одно, что женщины Тегерана, да и всех других иранских городов, в день страшного суда будут завидовать тому почетному месту в раю, которое займут эти скромные деревенские женщины. Хотя большинство из них ходит с открытыми лицами, но сердца их чисты и ни одна дурная мысль никогда не западет им в ум: кроме мужа и ближайших родственников, всех прочих мужчин они почитают за своих братьев. Можно поклясться, что среди десяти тысяч этих женщин не найдется ни одной, которая изменила бы своему мужу. За все путешествие только это одно и обрадовало мое сердце. Да будут их несчастья и страдания перенесены на головы бессовестных горожанок! Деревня в Иране, в противоположность деревням иностранных государств, является оплотом страны.

На шестой день мы прибыли в Ардебиль и остановились в караван-сарае хаджи Мухаммада.

Юсиф Аму сказал:

— Не хотел бы ты опять сходить в баню?

— Дорогой Аму, куда уж дальше — я весь покрыт грязью. Я уж думал об этом — хочу попросить смотрителя, чтобы он свел меня к себе домой и приготовил бы горячую воду для мытья. Ты покуда иди, а я немного посплю, чтобы отдохнуть от дорожных мытарств.

Он ушел, я лег спать. Проснувшись через часок, я обратился с моей просьбой к смотрителю.

— В наших местах воду в бане меняют только раз в месяц, — сказал он на это. — Но брат мой снял в аренду баню, и как раз завтра вода в ней будет меняться. Я вас сведу, когда в ней еще никого не будет.

Я очень обрадовался и поблагодарил его. На следующий день все так и вышло, как мы договорились. Вымывшись в бане, мы взяли в проводники одного из носильщиков караван-сарая и отправились на поклонение великому шейху сеиду Сафи ад-Дину.

С величайшим благоговением ступили мы в его чистейший мавзолей. Один из служителей этой высокой обители провел нас к могиле святого шейха. Мы прочли молитву поклонения и фатиху. Затем прошли на кладбище к месту упокоения благословенного шаха Исмаила[151] и там тоже прочли фатиху.

Наш мысленный взор был озарен яркими лучами нравственного величия сего благородного падишаха, чье правление украсило страницы нашей государственной и религиозной истории. Сравнивая положение тех лет с нынешним, я невольно заплакал и сказал:

— О, да буду я жертвой твоей чистой могилы! В течение тринадцати лет ты укреплял основы государства и святой религии — да стану я жертвой твоего рвения! Подними же голову из этого благословенного праха и взгляни, как унизили и обесценили эту религию и это крепкое государство твои подлые потомки! От былых шиитских улемов осталось лишь одно название, все стремятся только к тому, чтобы приобретать богатства и доходы, получать должности и участвовать в политике. И ни у кого нет забот о распространении учения пророка. Главное их занятие — ради увеличения шума, поднимаемого их башмаками, т. е. ради тщеславия, стремиться участвовать во всех правительственных мероприятиях, будь они правые или неправые. Ни один из них и в мыслях не держит поддержание великолепия тех святых обычаев, кои ты возродил. Все их усилия направлены прежде всего к тому, чтобы заполучить, чего бы это ни стоило, пять или шесть доходных деревень, а уж тогда, на досуге, в полном душевном удовлетворении, они начинают бегать по всяким местам, участвуют во всяких тяжбах, в которых используют по отношению и к истцам, и к ответчикам существующие и несуществующие законы и постановления. Они готовы разрушить благополучие каждого второго человека на благо своего собственного очага. Они порочат и оскверняют чистые и неколебимые законы шариата и превращают их в орудие для извлечения незаконных доходов. Вместо того, чтобы подумать об улучшении положения мусульман, они потворствуют всеобщей разрухе и лишний раз подтверждают верность поговорки: «Когда развращаются улемы, развращается и весь мир».