– Был он старостой три дня. Мне рассказывали на постоялом дворе, что пришел к ним с сельской казной в опечатанной шкатулке. Туда люди добрые складывали ценные вещички под список именной.
– Это зачем?
– Если беда у кого из них, то все помогают и можно что-то из ларца обменять на услуги, стройматериалы или еду. Всякое бывает… пожар, голод, наводнение, гибель кормильца.
– Да… Удобно.
– Там, на постоялом дворе жили люди из этой деревни.
– И что? Забрали свое?
– Не то слово. Не успел он все прогулять. Отлупили как Сидорову козу.
– А кто такой Сидор?
– Это… Это… сложный вопрос. К нам он не приходил.
– А что дальше?
– И чего его жена терпит? Такую погань травить надо, аки таракана вездесущего, а она на него зелье приворотное переводит.
После этого случая решила ведьма меня к хозяйству пристроить, мол, большой уже вырос и страшен как бес. Пора дом охранять и на улице жить.
С утра велела она мне пойти к собачьей будке, да проверить, цела ли цепь, на которой прежний волкодав сидел. Велела примерить ошейник и подогнать себе по размеру.
Я – то на земле спать не приучен, все в доме, да в сенях. Говорю:
– Холодно там, и сыро.
А она мне:
– Так возьми из дома подстилку, одеяло, да будку почини, пока дожди не начались.
Я цепь проверил, ошейник примерил, матрас себе в будке постелил. Взял молоток, гвозди, краску и полез чинить изнутри крышу. Влезть-то смог до половины, а домик надо мной стал подниматься.
Разохалась бабка:
– Куды-ж ты вырос такой здоровенный? У всех собаки как собаки, а у меня будку на пузе поднял.
Я встать попытался, а она как перевернется, как развалится… В общем, остался я без домика. Потом еще о цепь споткнулся, чуть не полетел кубарем, вырвал случайно колышек, к которому она прикована была. В общем, получилось все не лучшим образом.
– А давай, я под крыльцом жить буду? Оттуда так удобно бабочек ловить! – оправдывался Цер.
– Или в сенях, как раньше? – поправил его я.
– Шерсти много с тебя сыплется, прямо спасу нет.
– С кота тоже много, но ты его и на печь иногда пускаешь.
– То в морозы.
– А я что? Не мерзну что ли?
– Церберы ничего не боятся: ни холода, ни зноя, ни града – ничего!
– Да кто тебе сказал?
– Кто надо, тот и сказал.
У лесовухи явно портилось настроение.
– Ну, давай я вычесываться буду? Сам?
– Давай, но жить все равно будешь во дворе, чтобы тебя боялись, а то ишь ты? На чужих баб у него не стоит… А то можа какой еще привороженный опомнится, а у него уже седина во всех дырах.
– Ну, как скажешь, матушка – твой дом, твои правила. А дураков и правда много.
– Тогда с сегодня и начни. Спишь во дворе, в общем.
Я надеялся, что к ночи она забудет свои угрозы выселить меня на улицу. Вел себя тихо, выбросил разбитую будку с глаз долой, свернул цепь и забросил ее подальше, в крапиву. Как увидел, что она на меня в окошко смотрит, схватил метлу и вымел весь двор, до самого огорода. Потом забор поправлял до вечерней зори.
Вечером баба Нана засобиралась куда-то. Сказала, что не будет ее ночь и день. Она все-таки выселила меня на улицу, велев подумать над тем, где я буду жить зимой. Она, мол, не знает, до какого размера я вырасту и в сенях уже тесно и от шерсти моей проходу нет.
Зашла в пристройку горбатая старушка, а вышла крепкая торговка. Интересно, что там, за деревянной задвижкой? Надо посмотреть.
– Следи за ним, Гор! – велела она коту, который точно был в курсе колдовских дел.
Полное имя того ведьминого любимца – Горностай. Однако, все звали кота Гор. Он уже был намного меньше меня и едва доставал спиной человеку до колен, но хитрости и злорадства набрался на всех нас вместе взятых.
– Мяу! Мур-мяу! – ответил мой мучитель с крыши. Он сидел там целый день и улыбался, показывая белые клыки, словно угрожая.
Ведьма закрыла дом и ушла по тропинке в лес. От обиды я не стал ее провожать, а сразу лег на свой матрасик и долго смотрел на вечереющее небо.
В ту ночь я почти не спал. В лесу кто-то шуршал, вдалеке выли волки. Было дико страшно к тому же комары с муравьями грызли нещадно. Промаявшись так до рассвета, я передумал все что можно. Даже хотел уйти из дома вовсе, но где же мне жить тогда? В шахте каторжников сторожить, да руду таскать? Или в лесу под корягой, как дикий зверь?
Я заснул, когда встало солнце и провалялся во дворе до обеда. Проснулся от ощущения, что кто-то перелез через плетень. Я вчера перестарался слегка, пока пытался угодить ведьме и закрыл забором дыру, через которую мы ходили.
Открыл один глаз. Смотрю, женщина в длинной юбке лезет. Выглядит прилично, пахнет хорошо, а лезет. Сняла подол с забора стоит, мнется. Стал звать:
– Тетя Сия! Сия! Где ты?
Я открыл второй глаз и поднял голову.
– Да спи уже. Постоит и уйдет – сонно пробормотал Цер.
– Вряд ли, идет к дому.
– Ну гавкни, пусть испугается.
– Сам гавкни. Ты тоже охраняешь…
Пока мы препирались, женщина пересекла двор и направилась к нам.
– Хорошего Вам денечка! Слышу беседу. Можно подойти?
Тетка оказалась на диво вежливой и явно не из пугливых.
– Полай!
– Сам полай!
Вставать мне совсем не хотелось. Солнышко припекало сквозь густую листву – хорошо. Ну зачем подрываться в такую погоду?
– Сия? Это ты?
Я все же встал, отряхнулся, зевнул:
– Нет, не я. Гав, гав, гав!
– Ой! Я прямо испугалась! – схватилась женщина за сердце.
– Нету ее. Вечером вернется.
– Передай ей, будь так добр, что приходила ее старая подруга. 10 лет брала зелье приворотное, а теперь нужно наоборот, отворотное.
Под глазом у этой приличной дамы наливался свежий синяк. Она пыталась чем-то замазать позорную метку, но смотрелось еще хуже.
– Я… Я… передам, конечно. А что это с тобой? В сосну врезалась?
– Да нет, не в сосну.
Я вспомнил ее по запаху. Это она опоила муженька средством от загулов. Вчера он приходил и грозил спалить ведьмину хату. Надо же быть такой дурой и когда только все у них наладилось, взяла и рассказала ему обо всем. 10 лет молчала, что привораживает, терпела все выходки, а тут взяла и вывалила.
– Это он тебя?
Она опустила глаза.
– Да я его! Глотку разорву! – бесновался Цер со сна не разобравшись в чем дело.
Она шарахнулась, замахала руками.
– Ладно, ладно, не кипятись.
– Гав, гав, гав! – зло лаял Цер, пытаясь подбодрить обиженную.
В общем, бежала она так, что пятки сверкали и плетень взяла с разбега, оставив на сучке кусок кружевной нижней юбки.
– Может на тебя все же цепь надеть, а то клиенты разбегаются?
– Ни за что! Она ржавая, старая и вся в паутине. Тебе тоже не позволю!
– Да успокойся уже, а то я вместе с тобой нервничаю и потею.
– Эй, бабонька, ночью приходи! Ждать тебя будем! – провыл я громко, насколько смог.
Своим острым слухом уловил, что тетка упала, охнула, потом вскочила и помчалась прыжками, как заяц.
– Ну, сторож из нас хороший.
– Расскажем? Может Сия нас все же в дом пустит?
Ведьма пришла ночью, в образе толстой торговки. Она устало забралась на крыльцо, причитая, что надо оборачиваться кем-то с менее пышными формами. Сбросила у порога потную грязную обувь и устало побрела к себе в горницу.
Я стучал в окно и дверь, но она отвечала, что со всем завтра разберется.
Так и пришлось мне спать опять во дворе.
Ночью пошел дождь, и я спрятался под крыльцом. Забрался туда, к паукам и дохлым мухам. Долго дергался от неудобств и отвращения, но заснул к полуночи.
В сарае Нуны
Я проснулся от сильного удара в лоб. Раздался треск и доски крыльца разлетелись в разные стороны!
– Бабочка! Бабочка! – вопил Цер.
Глупый пес проснулся раньше меня и с таким энтузиазмом рванул за летающим насекомым, что не обратил внимание на тесный выход. Он протаранил мной боковину лестницы, снес нижние ступеньки.