Черт, вот это уже точно был удар под дых. Люда тоже кивнула, но что делать дальше, понятия не имела. Какого черта этот тип тут находился?! Немного придя в себя, она резко запахнула халат, поспешно стянув талию пояском, и вопросительно взглянула на отца. Тот все еще читал, а Саша продолжал смотреть на нее с невозмутимым интересом и не без иронии. Конечно, видок у нее был ну совершенно не подходящий. Как отец мог не предупредить ее, что у них гости?! Впрочем, чего удивляться – папа считал, что при полном параде уважающий себя человек должен находиться в любое время суток даже у себя дома. Девушка закусила губу. Воспоминания о том, что происходило между ней и этим мужчиной всего несколько дней назад, заставили Люду немедленно вспыхнуть. Ее взгляд беспокойно заметался по комнате и, наконец, не выдержав напряжения, она все-таки решилась прервать отца.

– Если ты занят, я могу попозже зайти…

– Нет. Посиди, – командным тоном бросил он. – Я сейчас.

Люда раздосадованно закатила глаза, но, конечно, осталась. Только не решилась усесться на виду у этого наглого типа, который так внимательно изучал ее без тени смущения, поэтому, вместо дивана девушка устроилась на стуле невдалеке от стола отца. Здесь по крайней мере она чувствовала себя более защищенной. Впрочем, присутствие Александра ее волновало и приятно щекотало нервы. Что он здесь забыл? Но самое главное – почему не позвонил ей за все эти дни, ведь она так ждала его звонка и совершенно извелась!

Минуты тянулись невыносимо медленно, даже Саша не выдержал такого долгого ожидания и встал, прохаживаясь по комнате. Правда, Люде показалось, что он сделал это, чтобы удобнее было и дальше ее разглядывать. Такое повышенное внимание льстило, но при отце все-таки вызывало ужасное чувство неловкости. Вот если бы можно было хоть на пару минуток остаться наедине, интересно, что бы он предпринял? Снова стиснул бы ее в объятьях? Начал бы изводить ее своими необузданными поцелуями? Опять стал бы трогать ее там, в трусиках? Запустил бы руки под шелковую маечку и… От подобных мыслей по спине пробежал озноб, соски призывно встали под тонкой тканью, а на губах невольно заиграла предвкушающая улыбочка. Глаза молодых людей на долю секунды встретились, и Люду бросило в жар от высокомерного и в то же время хищного выражения холодных синих глаз. Он смотрел на нее, как ястреб на свою дичь, будто ничего не видя в ней, кроме соблазнительной свежей плоти и горячо бурлящей крови.

– Слава богу, явилась наконец-то, – с осуждением вымолвил вдруг отец, будто сейчас не они ждали его больше двадцати минут. Эта резкая реплика заставила Люду внутренне содрогнуться, вырвав ее из паутины собственных грез. – А разговор у меня вот какой, – сразу же перешел к делу он, успев смерить пренебрежительным взглядом неприличный видок дочери. – Ты ведь экзамены выпускные, вроде бы, хорошо сдала? Или как там это у вас теперь называется? ЕГЭ?

– А… ну, да… – растерянно пролепетала Люда, совершенно не ожидавшая подобного вопроса от отца, который никогда особо не вникал в ее школьные дела. Училась она действительно хорошо, и, хоть и не была отличницей, но репутацию у учителей все-таки имела очень даже положительную, что, собственно, подтверждал и аттестат, в котором среди общей массы пятерок затесалась всего пара четверок, и уровень сдачи ЕГЭ, открывающий ей дорогу в лучшие вузы.

– Значит, в МГИМО будешь подавать документы, на факультет международного бизнеса и делового администрирования. У меня там свои люди есть. Так что все будет в порядке.

– То есть… Как это, в МГИМО?.. – растерялась Люда, толком не понимая, шутит отец или нет. Хотя какие тут могли быть шутки. У папы вообще с чувством юмора было плохо.

Он тяжело вздохнул, сцепил лежащие на столе руки в замок и прочистил горло, будто всем своим видом пытался показать, как же ему тяжело иметь дело с умственно отсталой.

– Сегодня же свяжешься со Шверцем Иваном Демидовичем. Ответишь на его вопросы, задашь свои. Он тебя в курс дела введет. Думаю, общий язык найдете. Через него много наших поступало, он там все факультеты знает, весь профессорско-преподавательский состав. Да в общем времени на разъяснения больше тратить не буду. Вот его контакты. Звони. Выясняй. Потом отчитаешься. Собственно, после этого можешь быть свободна, если только от Ивана Демидовича не поступят какие-нибудь указания.

Люда сидела перед отцом с широко распахнутыми в изумлении глазами, просто не веря в то, что слышала. Невероятным усилием воли она заставила себя побороть возмущение и гнев, а еще страх, панический страх, который появлялся всегда, когда она понимала, что отец уже принял окончательное решение, и любое сопротивление будет бесполезно.

– Пап… Какой еще МГИМО? Какой еще международный бизнес? Какой еще Иван Демидович?! Я в МГУ поступаю на факультет психологии! Я туда на подготовительные курсы ходила. У меня вступительный экзамен на носу!

На некоторое время эта новость все-таки заставила отца нахмуриться и что-то обдумать.

– Психология… это что за дисциплина такая? Факультет медицинский?

– Нет. Это психологический факультет. И я не на клинического психолога буду учиться, но…

– Тогда о чем вообще речь? – грубо прервал ее начальственный тон. – Пять лет потратить на то, чтобы изучать нечто, что даже не является наукой? И кем ты потом работать собралась?

– Детским психологом! – от обиды у Люды даже слезы навернулись на глаза, и она тут же подскочила со стула. Резкость отца всегда так на нее действовала, еще с детства, когда он, не стесняясь в выражениях, называл ее и тупицей, и дубиной, и бездарщиной, и непроходимой идиоткой за малейшее недопонимание, незнание какого-нибудь случайного факта, неудачу или проступок. На паре грубых выражений он, конечно, практически никогда не останавливался, и давил на нее до тех пор, пока не доводил до истерики, до полной капитуляции и до совершенного осознания собственной ничтожности. Разве что в редких случаях, когда ей все-таки удавалось удивить его своей эрудицией, осведомленностью или метким замечанием, он довольно улыбался и мог снизойти до похвалы, а Люда тогда вся светилась от удовольствия. Только такие моменты были настолько редки, что с возрастом уже практически перестали иметь какое-либо значение. Мать в случае конфликтов всегда занимала нейтральную позицию, а дочери потом объясняла, что отцовская любовь выражается в заботе о ней, в обеспечении для нее полного материального благополучия. Правда, тем обиднее было потом слушать, как ее, но в особенности ее старшего брата, попрекали всем этим добром, начиная с куска хлеба и заканчивая дорогими подарками и наличными деньгами. Как же она мечтала когда-нибудь вырваться из всего этого! Стать независимой, самой решать, чем ей заниматься, никогда больше не слышать этот диктаторский тон, эти оскорбления.

– Жить-то ты на что собралась, психолог? – презрительно передразнил отец.

– Это востребованная профессия! – упрямо парировала Люда, хотя голос ее уже дрожал.

– Востребованная? Интересно насколько. Зарплата у рядового психолога какая, ты хотя бы полюбопытствовала? Да ты хоть раз наши счета видела? За недвижимость, за автомобили, за вашу учебу, за поездки?! Я уж молчу, сколько ты тратишь на шмотки, косметику и прочую чушь! Да я даже слушать не хочу этот детский лепет! Делай, что я сказал, и убирайся отсюда спать дальше! Принцесса на горошине, твою мать!

– Я могла бы потом открыть психологический центр! Это прибыльно! – из последних сил выпалила Люда, чувствуя, что эту битву она уже проиграла, но все равно не желая сдаваться. У нее были подруги с гораздо меньшим достатком, чем у нее, и нельзя сказать, что их жизнь казалась такой уж невыносимой. Конечно, получить на день рождения роскошный автомобиль было приятно, но после таких заявлений буквально через несколько дней после праздника, никакой радости подарок уже не приносил. Зачем он вообще зарабатывает столько денег, так их тратит сам же, а потом злится и без конца попрекает всех вокруг?! В конце концов, она никогда не просила его о машине и уж тем более все эти дома и квартиры покупала не она!