характера. При этом ребенок руководствуется тенденцией, во многом сходной с честолюбием: меня

нельзя оставлять одного, кто-нибудь (отец, мать) должен мне помогать, со мной нужно быть

дружелюбным, ласковым (надо добавить: ведь я слаб, неполноценен). И эта тенденция становится лейтмотивом его душевных побуждений. Постоянно распаленная гиперчувствительность, недоверие и

жалостливость “следят” за тем, чтобы не допустить обиды и нанесения ущерба. Порой ребенок

становится крайне осторожным, подозрительным, зондирует любые возможности ущемления своих

интересов с явным намерением от него защититься. При этом он прибегает к разным способам —

активному вмешательству, позитивным достижениям, присутствию духа, находчивости или же

опирается на более сильного, пробуждает сострадание и симпатию, выпячивает какой-либо недуг, вызывает или симулирует болезнь, обмороки и желание умереть, которое может доходить до импульсов

к самоубийству, всякий раз преследуя цель вызвать к себе сострадание или отомстить за причиненный

вред*.

* См.: Адлер А. Три статьи по проблеме самоубийства у школьников (в сборнике “Лечение и воспитание”).

– 94 –

Чувства ненависти и мести тоже становятся распаленными. Раздражительность и садистские

наклонности, тяга к запретным действиям и постоянное расстройство планов воспитателей из-за

безразличия, лени и упрямства — все это характеризует ребенка, предрасположенного к неврозу, в его

сопротивлении против мнимого или действительного подавления. Всякий раз, когда их заставляют

поесть, умыться, одеться, почистить зубы, лечь спать и учить уроки, такие дети устраивают склоку, сопротивляются уговорам сходить в уборную. Или аранжируют приступы рвоты, когда их заставляют

обедать или идти в школу; пачкаются мочей и калом, аранжируют энурез — чтобы ими занимались

даже ночью, не оставляли спать одних; разнообразные нарушения сна — чтобы спровоцировать доказательства любви, улечься в родительскую постель. Короче говоря, чтобы благодаря своему упрямству

или состраданию окружающих заставить остальных с собой считаться.

Чаще всего эти факты лежат на поверхности и находятся в полном согласии между собой, независимо от того, получены ли они из анализа жизни или характерологических особенностей ребенка, предрасположенного к неврозам, или из анамнеза невротика, или в результате прояснения динамики его

симптомов. Порой, однако, приходится иметь дело с внешне “примерными детьми”, демонстрирующими удивительное послушание. Тем не менее при случае они тоже выдают себя в

непонятных приступах ярости или же на верный след наводят их повышенная чувствительность, постоянная обидчивость, плаксивость или боли, не подтвержденные объективными данными (головные

боли, боли в животе, в ногах, мигрени, чрезмерные жалобы на жару, холод, усталость). И тогда

становится совершенно ясным, что послушание, скромность, постоянная готовность повиноваться

являются всего лишь целесообразными средствами для того, чтобы заставить других считаться с собой

и получать вознаграждения, доказательства любви, абсолютно так же, как это удалось мне показать в

динамике мазохизма у невротика*.

Я должен упомянуть еще об одном роде явлений, встречающихся у детей, предрасположенных к

нервным заболеваниям,

* Адлер. А. Психический гермафродитизм (в сборнике “Лечение и воспитание”).

– 95 –

которые тесно примыкают к тем, что описаны мною ранее. Все они выдают у них стремление вызвать

раздражение у воспитателя, упорно занимаясь посторонними делами и мешая ему, и тем самым

обратить на себя внимание, пусть даже проявляющееся в негодовании. К их числу относятся

наклонности, содержащие элемент наигранности, например: прикидываться глухим, слепым, хромым, немым, неловким, забывчивым, сумасшедшим, заикой, гримасничать, падать, пачкаться. У детей с

нормальной предрасположенностью тоже бывают такие приступы. Но чтобы эти шутки и “дурачества”

закрепились и использовались больше обычного, необходимы болезненное честолюбие, упрямство и

стремление к признанию нервно предрасположенного ребенка. Такие дети могут со злым или

садистским умыслом (правда, иногда для того, чтобы избавиться от тиранического гнета) зафиксировать и постоянно использовать когда-то пережитые или увиденные болезненные симптомы

или дурные привычки (хрипоту, кашель, грызение ногтей, ковыряние в носу, сосание пальца, заглатывание воздуха, прикосновение к гениталиям, к заднему проходу и т. д.). В этих же целях для

достижения позитивного эффекта (чтобы ребенку не оставаться в одиночестве, чтобы его не оставляли

одного, чтобы за ним ухаживали) могут закрепляться и использоваться также робость и страх. При этом

определенную роль играет использование соответствующего неполноценного органа, как это показано

мною в “Исследованиях”.

Из всех этих особенностей нервно предрасположенного ребенка следуют переходы к симптомам

неврозов навязчивых состояний, травматических неврозов и истерии, неврастении, конвульсивного

тика, невроза страха, к фобиям и внешне моносимптоматическим функциональным неврозам (заиканию,

запорам, психической импотенции и т. д.), которые я рассматриваю в целом в качестве единого

психоневроза. То, что из этих явлений усваивается в детском возрасте — без полного осмысления, вследствие рефлекторной установки, чтобы найти линии наименьшего сопротивления для проявления

распаленного агрессивного влечения, — в дальнейшем становится шаблоном, правда, как правило, имеющим над собой надстройку и в зна-

– 96 –

чительной степени преобразованным в невротическом симптоме. Какова здесь роль повышенной

суггестивности (Шарко, Штрюмпель), гипноидного состояния (Брейер), галлюцинаторного характера

невротической психики (Адлер), т. е. вчувствования, обсудить этот вопрос подробно здесь не

представляется возможным. Несомненно то, что и отдельный приступ, и непрерывные невротические

симптомы, и не исчезающие невротические черты характера одинаково возникают под влиянием

выявленной инфантильной установки, ставшей ненормальной благодаря детским фантазиям-желаниям, заблуждениям и ложным оценкам.

Вместе с тем фантазии-желания ребенка отнюдь не имеют только лишь платоническое значение, а

являются выражением психического импульса, безоговорочно диктующего установку и, следовательно, поступки ребенка. Интенсивность импульса бывает различной, однако у нервно предрасположенных

детей, компенсируя их повышенное чувство неполноценности, она возрастает до безграничных

размеров. В ходе исследования прежде всего обнаруживаются воспоминания о событиях

(инфантильных переживаниях, травмах), во время которых ребенок занимал определенное положение.

В “Агрессивном влечении” я уже указывал, что значение инфантильного переживания следует сводить

к тому, чтобы сделать очевидными имеющиеся в нем (в виде желания и его торможения) сильное

влечение и его рамки, и далее, что столкновение с внешним миром, будь то в форме (там: вследствие) негативного эмоционального опыта, будь то вследствие распространения желания на запрещенные

культурой вещи, при органической неполноценности становится неизбежным и влечет за собой

метаморфозу влечения. Более сильное распространение влечения у нервно предрасположенного