После занятий мы всем классом отправились на пустырь, к нефтяному складу.

Там действительно была уже выкопана широкая яма. Возле нее толпился народ. Черные бока ямы лоснились на солнце. Пахло керосином. По дну ямы, утопая резиновыми сапогами в маслянистой луже, бродили рабочие. Одни из них прилаживали к насосу гофрированный шланг, другие прокладывали трубы по направлению к нефтяному складу.

— Сейчас я приведу своего батьку. Он растолкует, что к чему, — объявил Вовка и скрылся в толпе.

Через несколько минут он вернулся с пожилым мужчиной в брезентовом фартуке.

— Так что же, — сказал Рябинин, — интересуетесь нефтяным месторождением?

— Очень! — воскликнула Милочка.

— Так вот, — Рябинин вытер о фартук руки, — никакого месторождения нет.

— Как нет? — зашумели ребята.

— А так вот и нет, — подтвердил каменщик. — Видите вон те дыры, что с обеих сторон ямы? Это срезы подземного кювета, канавы такой, словом. Оттуда и пришла нефть.

— А как же она попала в эту подземную канаву?

— В том и загвоздка. Кювет тянется с нефтяного склада через весь завод к реке, — неторопливо начал рассказывать Вовкин отец. — Когда-то по нему стекали ливневые воды, потом кювет обвалился, его забросили и построили новый, бетонный. Но в одном месте старый кювет пересекается с нефтепроводом от цистерны. Кто-то, как видно, заранее разъединил там трубы. А потом, зимой, открыл на цистерне вентиль, и нефть потекла под землю. Разлилась она по всему кювету, он же длинный… А весной, когда земля оттаяла, нефть проступила наружу.

— Вот тебе и ответ на вопрос, куда исчезла нефть из цистерн, — нахмурился стоявший рядом со мной Филипп. — Не зря гремела проволока на заборе в ту ночь. Эх, понастойчивей бы нам да порешительней тогда действовать!

— Что же, теперь эту нефть выкачают из кювета? — спросила Тоня.

— Готовят насос, да где уж! В землю впиталась. Главное и не в нефти. Бойко завод сжечь замахивался.

— Бойко? — раздались со всех сторон встревоженные голоса.

— Ну да, бывший главный энергетик, — сердито сплюнул Рябинин-отец. — Хотел он этот кювет подпалить, а тогда сами знаете, куда бы пламя пошагало… Сначала бандитские налеты на склад делали, а потом решили тихой сапой. Арестован Бойко-то, как ни скрывался, нашли. Да и подручных его тоже, которых он обманом к себе завлек, отыскали. Один из них, Антон, — может, слышали? — помог разоблачить шайку. Прозрел человек!

Я оглянулся, отыскивая глазами Ольгу, и вспомнил: уже второй день, как ее опять не было в школе. Почему?

Глава двадцать четвертая

СЧАСТЛИВОГО ПУТИ!

Выпускные экзамены начинались сочинением по литературе. Начинать всегда тяжело, поэтому добрая половина волнений и переживаний за все экзамены была именно перед письменной.

Утром, перед тем как зайти в класс, я встретился с Максимом Петровичем.

— Волнуешься?

— Волнуюсь, — признался я.

— Я, представь, тоже. Но это, кажется, в порядке вещей. А вот каково тем, кто не пришел сегодня на экзамен?

— Вы об Ольге Минской?

— Да. Такая способная ученица!

— Она болеет, потому и не пришла, — торопливо объяснил я.

— Ты думаешь, только в этом дело? — Учитель задержал на мне внимательный взгляд.

— Тоня Кочкина заходила к ней на днях.

— И что же? Ольга ведь решила бросить школу. Тебе, это известно?

Я стоял перед Максимом Петровичем, не совсем понимая его слова.

«Бросить школу…» Представилась пустынная квартира Ольги и она одна с больной матерью. Как ей, должно быть, сейчас тяжело!

Звонок прервал мои мысли. Вместе с другими учениками я вошел в класс. Еще накануне заботливые руки девушек придали ему особенно уютный вид. На окнах стояли цветы. Между столиками протянулись ковровые дорожки. На столе экзаменационной комиссии, покрытом сукном, стояли букеты сирени. Мы тихо расселись по местам, с волнением ожидая, когда откроется дверь. И вот наконец в класс вошли члены комиссии…

Максим Петрович поздравил нас с началом экзаменов, подошел к классной доске и торжественно снял лист бумаги, которым были прикрыты названия тем сочинений.

«Труд — дело чести, доблести и геройства», «Творчество великого русского поэта А. С. Пушкина», «Отечество, каким я представляю его через двадцать пять лет».

Какой будет наша страна через четверть века? Ведь это же очень интересно… А что, если взять да и написать мне об этом? Я увидел свою Отчизну в ярком убранстве садов… Я, точно наяву, шел по живописному берегу Байкала и видел огни Ангарской гидроэлектростанции. «Мой друг, Отчизне посвятим души прекрасные порывы…» Я стал писать.

«Счастье человека в пользе, приносимой обществу. Нам открыты все дороги…» Это все верно, очень верно, но ведь это лишь общие фразы, восторги. А наше место в жизни? И готовы ли мы к борьбе? Вот Ольга… Она же не сдает экзаменов. Кем хочет стать Чаркина? Я задумался, перечитал написанное, и оно мне не понравилось. Нет, не такого слащавого рассказа ждут от выпускника десятого класса. Жизнь — это борьба. И то, что совершится в предстоящие годы, будет завоевано упорным трудом, а может быть, и кровью. И мы, выпускники школы, должны стать беззаветными участниками этой большой борьбы. Я заново начал писать…

Свою работу я сдал одним из последних и, когда вышел в коридор, услышал голос Фили:

— Лешка! Ты слышал, что наделала наша Милочка?

— Смешное что-нибудь…

— Да нет, наоборот! Она, понимаешь ли, ходила проведать Ольгу!

— Ну и что тут особенного? Минская болеет. Почему бы не сходить.

— Как что! Разве ты забыл, как пренебрежительно относилась к ней Ольга? А Мила сумела побороть в себе обиду и пошла к ней. Ты почитай, что пишет Ольга всему классу. Ты почитай!

Я развернул протянутый мне вчетверо сложенный листок.

«Милые, дорогие ребята! — Ольга писала крупным нервным почерком. — От всей души спасибо вам. Только теперь я поняла цену вашей суровой и честной дружбы. Вы требовали от меня жить с коллективом, а я сторонилась вас. Помните, даже отказалась помочь в трудную минуту Милочке. А вот сейчас, когда стало мне трудно, она, оскорбленная, униженная мною, пришла. Она долго сидела у моей постели и говорила… Говорила так тепло, сердечно… Вот пишу и плачу и не могу собраться с мыслями. Почему я была так далека от вас? Конечно, тут были и другие причины. Жизнь моя сложилась не сладко. Вы, может быть, уже слышали, что мне пришлось разоблачить своего отчима. Узнав, что он скрывается на квартире своего друга по гимназии Ковборина, я сообщила об этом. Но ведь все это можно было сделать гораздо раньше, если бы я верила вам, своим товарищам. А я поступала, как мне вздумается, сожгла свой дневник, пыталась забыть все, что видела и слышала плохого, и даже разубеждала Алешу. Правда, все было так сложно, запутано, но почему я боялась заговорить с кем-то из вас? Мне представлялось — поднимется шум, разговоры, а я хотела жить спокойно, в стороне от всех бурь. Какая это ошибка! И когда в литейном цехе (помните, на экскурсии?) партизан Зотов обратил внимание на Бойко, заподозрив в нем кого-то, я уже не могла оставаться безразличной… Ольга.

P. S. Забыла написать самое главное! Мой отчим, имейте в виду, вовсе не Бойко, а поручик Кронбрут!»

Кронбрут? Командир карательного отряда? Это тот, который убил моего отца? Я долго не мог прийти в себя. Вот оно что! Вот какой выстрел дала наша пушка!

Шефы с завода преподнесли нам подарок: печатный номер «Ленинца». Школьную стенгазету, посвященную нашему выпуску, они издали как газету-многотиражку. «Ленинец» вышел перед самым торжественным собранием.

От него еще пахло типографской краской, когда, запыхавшийся, я вбежал в школу. Тоня встретила меня упреком:

— Где ты пропадал?

Я показал ей на пачку газет, торчавшую у меня под мышкой.

— Понимаешь, Тоня, их нужно срочно передать Максиму Петровичу.