И вот он шёл против ветра по улице Горация, вот Норт-Ривер и дом номер 95, где его ждут. На углу он увидел, как мальчишки катаются со снежной горки на чём-то знакомом. Прогулочная коляска. Роза не теряла время даром. Вдоль тротуара кто-то расчистил лопатой узенькую дорожку. Она вела через передний двор прямо до калитки под навесом. Где ты теперь, моя маленькая девочка, которая теперь стала женщиной? И где же ты, моя дорогая Молли?

В холле поджидали семеро пациентов, двоим из которых пришлось стоять: все скамьи были заняты. Трое читали «Дейли Ньюс», все с облегчением посмотрели на вернувшегося доктора, нерешительно улыбаясь либо кивая в знак одобрения. Пятеро – женщины. Обычный день. «Мне нужно пять минут», – сказал он и удалился в офис. Моника была занята карточками и почтой. Она улыбнулась и потребовала, чтобы он снял пальто и галоши. «Или вы сами подхватите пневмонию».

Он повесил пальто, шляпу и шарф на стоячую вешалку, затем присел, чтобы стянуть галоши. Повеяло теплом от небольшой керосиновой печки, располагавшейся позади Моники у низких зарешёченных окон.

– Где мальчик? – спросил Делани.

– Наверху с мисс Верга. С Розой. Они наводят порядок в комнатах. В его и её комнатах.

– Она переезжает сюда?

– Конечно.

– Я ничего о ней не знаю, Моника.

Она подняла листок бумаги и посмотрела в свои записи.

– Звать её Роза Верга. Анджела сказала мне, что имя настоящее. Она говорит, что ей тридцать два, то есть на самом деле тридцать восемь. Она из Агридженто, это Сицилия, шесть лет посещала там школу. Значит, четыре. Она умеет читать и писать. По-английски тоже, училась по «Дейли Ньюс» и словарю. После войны побывала замужем, муж умер, и она перебралась сюда.

– Ей приходилось ухаживать за детьми?

– Нет. Она работала в трёх магазинах сладостей и шила платья. Убирала по ночам офисы на Уолл-стрит, работала официанткой в разных заведениях, включая ресторан, которым управляла Анджела до того, как открыла собственное дело.

– У неё не было детей?

– Говорит, что она неспособна.

Он сложил руки и отсутствующе посмотрел через окно на улицу. Дети вприпрыжку бежали к реке.

– Что ты обо всём этом думаешь, Моника?

Она вздохнула.

– Ну, не знаю… Она несколько самонадеянна. Однако, чем чёрт не шутит, дайте ей шанс. Если не справится, всегда можно выгнать.

Зазвонил телефон.

– Офис доктора Делани, чем могу помочь? О. Да. Он принимает до четырёх. Приходите, миссис Гриббинс.

Моника повесила трубку.

– И сколько ей нужно платить? – спросил Делани.

– Она хотела десять долларов в неделю плюс проживание и питание. Я уговорила её на восемь на первые несколько недель, а возможно, и месяцев. Потом посмотрим.

– Жёсткая ты, Моника, – сказал Делани. Потом вздохнул и кивком указал на дверь в приёмную. – Кто там первый?

– Давайте начнём с мисс Монаган. Если она ещё не померла.

Мисс Монаган вошла в небольшой офис, где Делани сидел за своим заваленным бумагами столом. Ей было около сорока, несколько лет назад она попала сюда с переломанной рукой – поскользнулась на льду. У неё было шестеро детей, старшему всего лишь одиннадцать, мужа не было, работала в кинотеатре на Четырнадцатой улице. Держалась она напряжённо и робко. Она не сняла своего вязаного пальто, но и в нём продолжала дрожать. Когда дверь закрылась, он спросил её, в чём дело, хотя уже всё знал и так.

– Ох, доктор Делани, это ужасно, ужасно. Я проснулась в ознобе, меня лихорадит, и холод, и жар одновременно. У меня ужасная боль справа в груди, ужасная-ужасная. Пошла в сортир, выплюнула, а там – кровь.

– Снимите пальто.

Она сделала это. Он взял образец мокроты, потом постучал над правой грудью пальцем. Приложил стетоскоп и услышал её булькающее дыхание. Сомнений нет, крупозная пневмония.

– Вы должны лечь в больницу святого Винсента, мисс Монаган, – сказал он мягко. – У вас воспаление лёгких.

– О, сердце Господне, – сказала она и застонала. – Я не смогу туда лечь, доктор Делани. У меня дома дети, мне нужно на работу, я едва хожу, Боже, я не могу в больницу. Пожалуйста, доктор Делани, не могли бы вы дать мне что-нибудь с собой?

Он объяснил ей, что выбора нет, что её нужно уложить, а если она не в состоянии ходить, то он вызовет за ней скорую, попросит Монику присмотреть за детьми и сообщит ей на работу. Она разревелась.

– Если я туда попаду, то наверняка помру, – сказала она. – И малышня моя осиротеет.

– Если вы откажетесь, мисс Монаган, вы точно умрёте.

Неуверенно всхлипывая, трясясь и шатаясь, она прошла в холл – дожидаться скорой. Делани подумал: надо позвонить в больницу и заодно спросить, как дела у Ларри Дорси.

Затем вошёл Фрэнки Рэндал с бледно-жёлтым лицом. Он поздравил Делани с прошедшим Новым годом и взял свой хинин – лечить малярию, подцепленную им в 1917 году в тренировочном лагере в Луизиане. Он зашёл и тут же вышел, не пускаясь в разговоры. Затем зашла и села мисс Харрис, толстая и неряшливая, с одутловатым лицом ветерана старых борделей, располагавшихся за складами у Норт-Ривер, и он выдал ей препарат ртути, помогающий обуздать её хронический профессиональный недуг. Она отправилась к Монике, чтобы расплатиться. Микки Риарден – снова малярия. В отличие от Фрэнки Рэндала ему захотелось поговорить. Он говорил о предстоящем сезоне «Джайантс» и о том, как хорош будет Билл Терри на смену Джону МакГроу в качестве и игрока, и менеджера и как круто было бы попасть во Флориду весной, на начало сезона тренировок. Делани был с ним учтив, однако думал он о мальчике и о том, где бы раздобыть денег. На еду, одежду и женщину по имени Роза. «Микки, бери свой хинин, заткнись и вали уже, мать твою. Мне нужно заработать денег».

Он услышал грохот, а затем тяжёлые шаги вверх по лестнице над его головой. Он открыл дверь и спросил Монику, что происходит.

– Кровать, – сказала она. – Для малыша. Они тащат её наверх.

– Какая кровать? – спросил он. – У меня не на что купить кровать.

– Она стоит всего лишь доллар, – сказала она.

– Ты нашла мне кровать за доллар?

– Это Роза. Она кому-то позвонила, и через час – вот.

Делани подумал: Роза Верга не склонна валять дурака. Он полез в левый карман за деньгами.

Моника спросила: «Можно я дам парням четвертак на чай?»

Когда последний пациент ушёл, он поспешил наверх, в то время как Моника регистрировала платежи и записывала цифры в бухгалтерскую книгу. Сначала он услышал голос Розы, она обращалась к малышу.

– Хорошо, Карло, ты берёшь с этой стороны, вот здесь, и тянешь.

– С этой стороны, – сказал мальчик.

Делани обернулся на лестничной площадке и увидел Розу и малыша по разные стороны кровати, они аккуратно застилали простынёй узкий матрац.

– Эй, доктор, – сказала она с улыбкой. – Мы сделали доброе дело. Он потрудился на славу, этот Карло. Он сам все полы вымыл.

Мальчик смущённо улыбнулся и уставился на Делани.

– Как его зовут? – спросила Роза мальчика, указывая на Делани.

– Деда.

– Ты запомнил! Деда. Ты умница, Карлос. Правильно, это твой деда.

Делани наклонился, поднял мальчика и обнял его. Малышу было тепло в его руках. Делани держал его крепко, чувствуя, как тает лёд в его замёрзшем сердце.

– Деда, – сказал мальчик.

Роза объяснила, что мальчик съел на обед сэндвич с ветчиной и немного грибного супа, и прошла с Делани из спальни в верхнюю ванную. Сырный ящик был уже на месте.

– Мне надо будет его покрасить, – сказала она. – В настоящий хороший жёлтый цвет. Понимаете, солнечный такой.

На прутьях вешалки были аккуратно развешаны полотенца, мыло лежало на стеклянном блюдце. Затем они задержались у двери в комнату Молли.

– Роза, эта комната заперта, – сказал Делани мягко и вежливо. – К тебе это не имеет никакого отношения. Это лишь…

– …комната вашей жены, да? – спросила она.

– Совершенно верно, – сказал он, думая: женщины всегда чувствуют самое важное. Она мрачно и с некоторой жалостью взглянула на Делани.