В первые дни после отъезда любовника Марина действительно вела себя как примерная невеста, но одиночество ей быстро наскучило. Она все чаще стала возвращаться за полночь, а потом и под утро. Видя все это, хозяйка квартиры укоризненно качала головой и ругала старого дурака мужа, который оставил такой цветок среди праздных мужчин.
Для Марины время летело незаметно, еще незаметней таяли деньги, которые Овеченский дал ей на расходы. Через два месяца она разменяла последнюю десятку и только тогда вспомнила о нем и приуныла. Но вскоре успокоилась и попросила хозяйку продать два костюма «мужа». Объяснила, что «муж» сейчас лежит в больнице, а ей не на что выехать в Москву.
Всю дорогу домой Марина мысленно репетировала разговор с любовником. Она была возмущена его поступком. В какой-то момент ее кольнула мысль: «А вдруг с ним что-нибудь случилось?» И она решила: как приедет, немедленно сходит к нему. Но другая мысль тут же заставила ее почувствовать свое бессилие: «А куда идти? Ведь я не только адреса, но и фамилии его не знаю. Вот дуреха. Прожила с человеком все лето...» Ей стало горько и обидно. Неужели надо опять устраиваться на работу, искать встреч? «И все-таки не может этого быть, — уговаривала она себя. — Он меня так любил... С ним, конечно, что-то случилось».
С Овеченским действительно кое-что случилось: он «переродился». В его личных документах, разумеется поддельных, теперь значилось: Борисов Степан Корнеевич, служащий заготконторы одного из уральских городов. Всю зиму Овеченский проскитался по Союзу, а в апреле снова вернулся в Москву. Бородка клинышком и темные усы с проседью придавали его внешности особую солидность, он был похож на деятеля науки.
По утрам Овеченский ходил на кладбище. Несколько раз он брал у сторожа лопату, пробовал грунт и прикидывал, сколько времени придется затратить на то, чтобы добраться до гроба. Разумеется, все надо было сделать как можно быстрее. Аким Акимович понял, что ему требуется надежный помощник, и не один.
Работники московской милиции буквально перед самым отъездом Овеченского установили его личность, кинулись задерживать, а его и след простыл. Объявили всесоюзный розыск. В квартире Овеченского сотрудники МУРа произвели тщательный обыск, но он не дал ничего существенного. Время шло, а Овеченский как в воду канул. Однако сотрудники уголовного розыска помнили о нем каждую минуту и старались нащупать оборвавшуюся нить. В уголовном деле, заведенном на разыскиваемого, кое-что уже имелось: заключение экспертизы о том, что записка, оставленная у Эллы Викентьевны Маркиным, отпечатана на пишущей машинке, принадлежащей Овеченскому; показания перекупщицы промышленных товаров о молодой особе, которая однажды по поручению Акима Акимовича принесла ей целый чемодан эластичных носков; показания владелицы дачи о жившей у нее «супружеской паре» и, наконец, пространные показания об Овеченском Настасьи и скупые — Сергеева и Ковалева.
Как только работники уголовного розыска установили личность Овеченского, Павел Михайлович сразу почувствовал, что это матерый хищник, поэтому особенно горько было сознавать, что он выскользнул из рук. Полковник Батурин на чем свет стоит ругал себя за то, что поторопился пригласить на беседу эту взбалмошную девицу — Марину. «Как это я вовремя не разглядел связь между Эллой Викентьевной, Маркиным, Мариной и Овеченским? — сокрушался он. — Кажется, все было так просто. Маркин ночевал у Марины, и она оказалась знакомой Эллы Викентьевны. Марина мне все уши прожужжала, расхваливая жениха, а я поделикатничал, даже не поинтересовался, кто этот жених. А теперь ищи его...»
Приехав в Москву, Марина сразу же получила повестку, обязывающую ее явиться в уголовный розыск. На этот раз разговор шел об Акиме Акимовиче. Марина подробно рассказала, как она с ним познакомилась, как отдыхала на даче, потом на юге и как он внезапно исчез. Только об одном она умолчала: о небольшом чемодане, хранившемся в ее бельевом шкафу. На вопрос Марины, что случилось с ее женихом, полковник ответил: «Пропал человек, вот и ищем».
Дома Марина заперлась в своей комнате, достала чемодан и долго не решалась открыть его. Она то дотрагивалась до никелированных замков, то гладила шершавую кожу, то откладывала чемодан в сторону, подходила к окну и деланно-безучастным взглядом смотрела на улицу. Наконец женское любопытство взяло верх. Будто заговорщица, Марина на цыпочках подкралась к чемодану, достала из кармана халата ключ от какого-то из своих чемоданов, попробовала вставить — не подходит. Это еще больше разожгло ее любопытство, она стала искать по всей квартире ключи от других чемоданов и пробовать их. И вот замки щелкнули. Марина открыла крышку, и на лице ее застыло разочарование: в чемодане лежала лишь стопка книг в зеленых тисненых обложках.
Марина взяла одну из них, поудобнее уселась в кресло, с безразличным видом перевернула несколько страниц и задумалась. И тут книга выскользнула у нее из рук и упала на пол. Марина вздрогнула, посмотрела под ноги. На полу рядом с книгой лежала пачка двадцатипятирублевых купюр. Марина все поняла. Обнаружив тайник, она пересмотрела все книги. Денег оказалось двадцать восемь тысяч. Были здесь и три фотографии разных женщин. Две из них были Марине незнакомы, но вот фото Эллы немало ее удивило и озадачило. Марина пристально рассматривала обнаженную приятельницу и никак не могла поверить в то, что и она жила с Акимом Акимовичем. Но, судя по надписи, это было именно так. Марина с презрением отложила фотографию.
С того вечера она потеряла покой. Почувствовав себя состоятельной, она думала, как распорядиться деньгами. Марина сочла, что имеет на них полное право.
Было уже за полночь, а в окнах начальника отдела все еще горел свет. В кабинете на диване сидели полковник Батурин и капитан Качалов. Говорил в основном Батурин, а Качалов курил и лишь изредка вставлял несколько слов.
— Что он изменил внешность, Сергей Владимирович, ясно как божий день.
— Да, и летает каким-нибудь Сидоровым или Петровым из города в город, — добавил Качалов. — А может, уже и приземлился где-нибудь.
— Но чтобы он не появился в Москве, — продолжал рассуждать полковник, — в это я не поверю. Анастасия Ступак на допросе показала, что только через ее руки прошла масса золотых вещей. И это всего лишь за какие-нибудь три года. А раньше? Ведь Овеченский всю жизнь имел дело с материальными ценностями и, как мы установили, преступным миром не брезговал. Можно представить себе его «капитал»... Давай влезем в его шкуру, посмотрим на жизнь с его точки зрения. Денежная реформа сорок седьмого года наверняка преподнесла ему сюрприз. Так что если, может быть, раньше этот вор и стяжатель копил деньги, то после сорок седьмого года он, конечно, сделал для себя выводы и стал собирать только желтый металл, ну и разные там камушки...
— Да, но должна же быть во всем этом какая-то цель, — вставил Качалов. — Для чего нужны были такие накопления? Ведь Овеченский, наверно, прекрасно понимал, что виллу построить не сможет, заниматься частным предпринимательством — тоже. Разве только для того, чтобы покупать таких хищниц, как эта Марина. Но ради этого жить в постоянном страхе...
— Да, жизнь с оглядкой — двойная жизнь. А по сути, никакой жизни и нет, — согласился полковник. — Но мы отвлеклись. Итак, я считаю, что с той тяжелой ношей, какую должны были бы составлять запасы Овеченского, он вряд ли стал бы путешествовать. Сожительница рассказывала, что у него была большая сумма в аккредитивах. Но не думаю, что это вся его наличность. По опыту знаю: такие всегда помнят о «черном дне». Поэтому перед нами встает загадка: куда он спрятал золото и драгоценности? Скорее всего, это место в Москве. Здесь Овеченский жил с рождения, здесь ему все знакомо до мелочей. Значит, прятать здесь удобнее всего. Причем сделал он это, по-моему, накануне своего отъезда из столицы. И я объясню, почему так думаю. Приблизительно за месяц до отъезда Овеченский навещает Анастасию Ступак и от нее узнает о нависающей угрозе. Он сразу берет расчет. Потом однажды на даче сожительница преподносит ему второй сюрприз: ее вызывали в уголовный розыск. Овеченский начинает метаться, искать выход. Ему надо немедленно исчезнуть, но для этого есть два препятствия: первое — золото, второе — сожительница. И он решает, как их преодолеть. На любовницу у него просто не хватило времени. Уверяю, что он бы нашел исполнителя и эта пустая бабенка поплатилась бы жизнью, но ему пришлось тянуть ее за собой, чтобы уехать скорее и сбить нас со следа. Теперь о золоте. Спрашивается: был ему расчет везти с собой всю эту дорогую мишуру? Никакого расчета. Вдруг его уже «нащупали» и в дороге задержат? А так он налегке... Допускаю, что он мог припрятать свое богатство где-то в пути, но вряд ли. Дома, говорят, и стены помогают. Значит, где-то в пределах Москвы или на даче. А по дороге, как сообщила сожительница, они никуда не заезжали.
