- Спорить об очевидном не буду, некие энергетические процессы тут, скорей всего, имеют место. Возможно даже, что речь шла именно о сигналах неустановленным лицам. Что-то типа маяка… Но это не город!

- Ну а если все же город? – не унимался Сахаров. Он выпрямился за узеньким столиком и с вызовом обвел присутствующих взглядом – будто перчатку кидал, приглашая на поединок. – Или, как вариант, под Изумрудным расположено не банальное поселение, а некий хитрый завод. Или склад. И кто-то за ним следит. Живет и обслуживает. Отчитывается время от времени.

- Инопланетяне, - фыркнул Тарас, охотно поднимая перчатку. – Или эти… фашисты из «Аненербе», которые окопались тут с прошлого века и знать не знают, что Вторая мировая давно закончилась. Дичь полная, Игореша!

- Да я ж не о том, - Сахаров понизил голос, не реагируя на эмоциональный выпад. – Я о последствиях. Нас четверо. А их там, подо льдом, может быть до фига. Что мы им противопоставим?

- А он прав, - поддержал фантазера Мишур. – О защите тоже надо подумать.

- Ребята, вы серьезно? – непритворно поразился Тарас. – Вы серьезно думаете, что на нас нападут?!

Мишур и не думал шутить:

- Знаешь, все эти несчастные случаи вокруг Изумрудного… а поднакопилось их достаточно. Надо доложить на Ново. Или сразу в Москву. Громыч, со связью у нас как из-за бурана?

- Связь есть, но докладывать пока нечего, - после небольшой паузы ответил Юра. – Нас послали разведать обстановку и определить подходящее места для бурения. Если получится сразу, то достать и привезти на станцию керны и образцы. Ну, и разнообразные замеры выполнить. От нас ждут конкретного вещественного результата, а не пустой болтовни. Вы же этот чертов луч никак не зафиксировали?

- Нет, - Игорь потупился. – Упустили. Но это не повод промолчать о происшествии.

- Про световой столб я в донесении упомянул, а наши фантазии без фактов ничего не стоят.

- Про трещину-то хоть сказал? – с досадой спросил Сахаров. – Она ж глубокая, зараза! И тоже, мне кажется, не совсем типичная.

- Кстати, о трещине. Тарас, - Громов повернулся к геофизику, игнорируя фантастическую характеристику рантклюфта, - можешь оценить, насколько реален контролируемый спуск и добыча образцов льда на всем ее протяжении?

Травников непроизвольным жестом потер вправленное плечо, которое немного побаливало:

- Пару первых метров я пролетел спокойно, но дальше начались всякие выпуклости… Ледорубом их сбить можно. Ближе к холму, как мне представляется, разлом должен расширяться. Коли спускаться, так именно там. И если клятые фашисты на шум не сбегутся, - он не смог отказать себе в удовольствии саркастически пройтись в адрес излишне впечатлительных коллег, - и не начнут пулять из своих «шмайссеров», то идея вполне продуктивная.

- Ну вот, - Громов удовлетворенно кивнул. – После нормальной разведки и взятия первых образцов доложимся на Ново с подробностями.

- Если до этого счастливого момента наш «Бурлак» не унесет смерчем, чтобы уронить на домик Гингемы, - обронил Мишур недовольно.

- Надорвется, - сказал Юра. – А если и поднимет в воздух, то плохо будет от этого одной Гингеме.

На том и разошлись наконец по койкам, ухмыляясь.

Ночь прошла спокойно. Пневмоход не унесло и не перевернуло, однако к утру буря и не подумала стихать. Безделье утомляло хуже самой черной работы. Запертые в салоне «Бурлака» полярники маялись, стараясь убить время: травили анекдоты, посмотрели два фильма и обсудили их, благополучно сойдясь во мнениях, поиграли в «запретные шахматы»,(*) о чем, естественно, позубоскалили немного, а перед сном почитали вслух и с выражением несколько глав из «Двенадцати стульев», оказавшейся в багаже у запасливого Сахарова.

(Сноска.* Распространен фейк, что якобы после трагедии 1959 года, когда один из ученых убил другого то ли топором, то ли ледорубом, чтобы стать лучшим шахматистом Антарктиды, в шахматы на советских и российских полярных станциях больше не играют. Это неправда. Играют. Сообщения об убийстве из-за конфликта на почве шахмат и последующего запрета на эту игру распространялись исключительно в зарубежной прессе, в российской же после развала СССР появлялись только перепечатки)

С Новолазаревской от метеорологов поступил не самый обнадеживающий прогноз: шторм мог продлиться еще сутки, а то и двое.

- Эх, надо было мне пойти служить в подводники, - сказал Игорь, тяжко вздыхая. – Мечтал ведь.

- Неужто нравится сидеть в железной бочке? – удивился Сергей.

- Не нравится, - ответил Сахаров, - но подводная лодка хотя бы плывет куда-то, а наш «Бурлак» на месте стоит.

- Радуйся, что стоит, а не летает, - сказал Юра. – Или ты в летчики тоже собирался?

День прошел ни шатко, ни валко. Вечером Мишур долго брился перед туалетным зеркальцем, соскребая со щек бородку. Для наведения красоты ему пришлось согнуться в три погибели, потому что тесный санузел пневмохода не был рассчитан на сказочных богатырей. Однако Мишур пыхтел, кряхтел, но к делу подошел основательно.

- Ради кого стараешься? – полюбопытствовал Тарас. – Гостей, тем более женского пола, вроде бы не предвидится.

- Примета такая, - невнятно, вытягивая губы трубочкой, чтобы было сподручнее добираться бритвой до подбородка, ответил Сергей, - у меня всегда так: если побреюсь, то погода меняется. Замечено уже.

- Ты ж бороду специально отращивал, чтобы теплей было, - напомнил Громов.

- Придется пожертвовать. Надоело взаперти сидеть. – Сергей огладил помолодевшие щеки и для верности оросил их одеколоном. Произнес удовлетворенно: – Завтра точно на работу выйдем. И можете меня не благодарить, бездельники!

Сработала примета или нет, но на исходе вторых суток сила погодного катаклизма и впрямь пошла на убыль. К пяти утра сквозь неплотные облака смазанной кляксой проглянуло солнце, но поземка все еще мела, снижая видимость до десятка метров. Громов, вставший проверить сводку, скептично поглядел сквозь лобовое стекло, повздыхал и завалился обратно на койку. Однако к десяти ветер улегся до приемлемого, и стало возможно выйти наружу.

Вылезать пришлось через люк в потолке. Дверь оказалась с наветренной стороны, и ее намертво забило снегом. Вооружившиеся лопатами и ломами полярники спрыгнули с крыши в сугробы и принялись откапывать колеса и выскребать наледь из щелей. Сахаров попутно заполнял снегоплавильню, потому что за завтраком израсходовали последние запасы воды.

За трудами праведными миновало несколько часов, после чего, наскоро пообедав, исследователи отправились искать вешки, отмечавшие трещину. Их ставил Мишур, человек в Антарктиде новый, но ребята лелеяли надежду, что стальные прутья не повалило и не засыпало – ну, хотя бы часть из них.

Из шести вешек уцелело две. Красные короткие флажки на их наклонившихся верхушках задорно трепетали на свежем ветерке. К ним приближались предельно осторожно, прощупывая перед собой снег лыжными палками. Под плотной крышкой ледового щита, как ни странно, были способны прятаться огромные каньоны, пещеры и долины с озерами, заполненные относительно теплой водой. Заметить их сложно, а свежий снег слишком рыхлый, чтобы создать прочный навес. Сорвешься вниз – и всё, там и останешься. Второй раз такого везения, как с Травниковым, ожидать не стоило.

Вообще, когда через рантклюфт перекинут «мост» из наметенного снега, пересекать его человеку можно без опасений, особенно если он на лыжах и в альпинистской связке со спутниками. Старые снежные мосты бывают настолько прочными, что могут выдерживать тяжело нагруженные сани. С техникой сложнее, она слишком массивная, а ширина провалов иногда достигает нескольких метров. В такую дыру вездеход падает мгновенно и целиком. И повезет, если только одной гусеницей застрянет, тогда его реально вытащить лебедкой. Поэтому, несмотря на детекторы, которыми в последние годы оборудовали почти все поисковые машины в Антарктиде (*3), вблизи опасных разломов полярникам рекомендовано передвигаться исключительно караванами. На куполе это тоже бывает нелишним, если речь, конечно, не об изведанной трассе.