(Сноска: Технологическая сингулярность - неуправляемый и необратимый процесс технической эволюции, за которым последуют радикальные изменения в характере цивилизации вплоть до ее полного упадка. Технологии могут настолько развиться, что человечество перестанет поспевать за ними, понимать и контролировать их. Наименее оптимистичные оценки будущего дают Илон Маск и Стивен Хокинг. По их мнению, гонка за технологиями в любой сфере может привести к уничтожению планеты)
- Иван Петрович, - мягко спросил Вик, - если вы не одобряли действий сына, почему не поговорили с ним откровенно? Неужели бы он не понял ваших опасений?
- Вы еще слишком молоды, - сказал Загоскин, сбавляя тон, – и, наверное, в силу возраста верите в лучшее. В лучшее в человеке и в лучшее в этом мире. Ведь так?
Вик пожал плечами:
- Это не зависит от возраста, мне кажется.
- От возраста, от опыта – не важно. Среди нас живет зло, оно воплощается в самых невинных вещах, гнездится в самых светлых идеях, поэтому верить никому нельзя. Нельзя ожидать, что благие намерения приведут вас куда-то еще, кроме преисподней! Мой сын этого не понимал, потому что еще не пожил с мое. И вы тут тоже этого не понимаете. В «Ямане», гляжу, работает сплошь молодежь, которая никогда не нюхала жареного. Вы все заточены на результат. Прикрываетесь лозунгами всеобщего блага, но после достижения цели вы же не остановитесь, признайтесь! Вы найдете другую цель. А потом еще и еще. И в конце устроите всем такое, что гибель Атлантиды покажется цветочками. То есть, сами того не подозревая, вы работаете в перспективе на врага рода человечесеого.
- Но что же делать? Без этих исследований мир действительно может завтра погибнуть. Нет гарантий, что диффузия прекратится сама по себе. Пока все развивается по наихудшему сценарию. А что будет потом… никто не знает будущего.
Старик понурился. Даже Белоконев, не больно-то разбирающийся в людях, признал, что профессор говорит то, что думает. Иван Петрович больше не желал играть в игры, он устал. И врать устал, и бороться.
- Вот поэтому нам и придется туда поехать, - сказал Загоскин, – на Мадагаскар. Я понимаю, без этого не обойтись. И я во многом виноват. Я помогу добыть пурбу – ее обязательно привезут туда. Мой сын небось уже позвонил кому надо и рассказал.
Вик и Геннадий невольно переглянулись, а Загоскин поднял голову и взглянул в глаза Соловьеву:
- Но помогать я буду при одном условии! После операции в Циазомвазахе вы не станете преследовать моего сына. Я знаю, что вы, Виктор, влиятельный человек в этом ведомстве, и к вашему мнению прислушиваются. Обеспечьте мне эти гарантии, и я сделаю то, что от меня зависит.
- Я постараюсь, - ответил Вик. – Я поговорю с Патрисией и… с другими заинтересованными лицами. Скорей всего, они согласятся дать гарантии полного иммунитета для вашей семьи.
- Вот и хорошо. Надеюсь, что когда в храме соберутся три символа – Нож, Зеркало и Чаша – я наконец-то смогу успокоиться.
- Иван Петрович, - позвал Вик, - а что это была за карта?
- Карта? – эхом переспросил Загоскин.
- Да, выжженная на дне шкатулки, которую вы подарили Миле.
- А не знаю, - ответил старик и для наглядности развел руками, зажав клюку меж костлявых коленей. – Не знаю! Что-то она наверняка обозначает, но мне шкатулка попала именно в таком виде.
- А как, напомните, она к вам попала?
- Разве ты забыл? Ну хорошо, повторю. Когда я, выписавшись из больницы, поехал к семье моего доброго друга Расамюэля, которого считал погибшим после ритуала в пещерном святилище, то застал его живым и здоровым. Расамюэль подарил мне шкатулку, чтобы хранить в ней пурбу. Открыв портал на Яве, я едва не изменил мир. А может, и изменил… Тогда моя шкатулка сменила породу древесины, из которой слелана, из темной стала светлой. Однако все рисунки на ней остались без изменений. И карта тоже осталась.
- По-вашему, это совершенно случайная шкатулка?
- Вряд ли совсем случайная. Расамюэль был умбиаси и не стал бы хранить пурбу в какой попало таре. Но я не спросил его об этом. Жаль, конечно, но в тот день я был невероятно потрясен его воскрешением.
- Как думаете, Расамюэль все еще проживает в деревне близ Амбухиманги? – спросил Белоконев.
- Приедем и узнаем, - Загоскин схватил палку и грозно стукнул ей по полу. – А сейчас я прошу вас уйти! Я измучен событиями последних дней, да и сказать мне вам больше нечего.
Виктор и Геннадий послушались и оставили старика.
На улице Вик спросил у вновь погрустневшего Белоконева:
- Скажите, Гена, а вам случайно не известно про такую организацию как «Клуб собирателей»?
- Собиратели? – Белоконев поправил очки, сползающие с потного носа. – А, понял, в этот Клуб входит Загоскин! Нет, прежде не слышал.
- Вряд ли Иван Петрович член этого Клуба, - возразил Вик, - но вот его сын… этого не исключу. Я полагаю, Клуб имеет отношение к современным иллюминатам. А вы знаете об иллюминатах все.
- Ну, не все. Это преувеличение. Я интересовался немного, но…
-Не скромничайте, Гена. Я всего лишь хочу попросить вас о помощи. Все «собиратели» носят перстни с изображением разнообразных символов. У кого-то свастика, у кого-то руна, а один из «собирателей», едва не похитивший Милу, был отмечен изображением ваджры. Мухин нашел про них кое-какую информацию в недрах «Ямана-два», но там хранятся лишь актуальные данные, а вот исторической подоплеки и анализа нет.
- Я никогда не встречал упоминаний о «Клубе собирателей», - признался с огорчением Белоконев, - но сегодня же прицельно начну наводить справки. При условии, что мне вернут мой компьютер.
- Думаю, вам его скоро вернут.
- Однако! - Геннадий приостановился, и его обдало внутренним жаром. – Если иллюминаты связаны с Москалевой, а мы знаем, что у них есть настоящий Солнечный нож, то… Мила Москалева была участницей ритуала?!
- Вы схватываете на лету, - грустно произнес Соловьев.
- Мила… их жертва?
- Боюсь, что да. Кир показал мне изменения в ближайшем прошлом, которое касалось ритуальных убийств. Все коллекционеры, убитые с помощью пурбы, оставили предсмертную записку.
- И Мила?
- Мила как раз нет. И это выделяет ее из ряда. Предстоит понять почему. Однако другие, в том числе и последняя жертва из Уфы, составили странный текст. Они написали, что грядет конец света, но они покинут планету, переселившись в параллельный мир. Правда, перейти в иное измерение можно только после особого ритуала.
- Звучит безумно.
- Абсолютно согласен. Но наверняка у иллюминатов есть какие-то основания, чтобы приносить кровавые жертвы. Вы, Гена, имеете дело с разными документами из архивов. Читали переводы папирусов и рунических текстов, вырезанных на вощеных дощечках. Мы знаем, что диффузия не затрагивает глубокие временные слои, именно поэтому иллюминаты, да и мы тоже, ценим сведения из давнего прошлого. Они вечны. Может быть, вы прольете свет, почему убийцы поступают именно так, а не иначе? Чем они руководствуются? Хотелось бы понимать их внутренние мотивы…
- Я обязательно поищу! – воскликнул Геннадий. - Но так, навскидку… на ум приходит только история с Александром Барченко. Быть может, именно с ним связана идея воскресения в новом статусе?
- А Барченко разве воскрес?
- У него в биографии есть один любопытный эпизод… Ну, вы знаете, что Барченко был уверен в том, что предки людей из Шамбалы когда-то жили на Русском Севере. Он ездил на Кольский полуостров и искал встречи с лапландскими шаманами, которые должны были хранить некие предания.. «Красная звезда» в феврале 1923 года писала, что его экспедиция открыла остатки культуры, которая старше древнеегипетской! А после возвращения он создал «Единое трудовое братство». Это что-то вроде кружка по интересам, почти что Клуб, в котором ученые изучали психическую энергию.
- А что там с воскрешением? – напомнил Вик.
- Да, конечно, простите! У Барченко в походе случился сердечный приступ, и его спасла шаманка Анна Васильева. Она уложила его прямо на землю и, спев заклинание, несколько раз всадила ему кинжал в грудь, а потом одним широким движением вскрыла сонную артерию. Кровь вылетела из раны фонтаном, забрызгав ей лицо. Стоявшие поодаль коллеги Барченко были настолько шокированы, что не успели ее остановить. Шаманку едва не растерзали, но та закричала, что с пациентом все нормально, и он не умер, а спит. И действительно, ни крови, ни шрамов на теле руководителя не обнаружили. Убийство оказалось наваждением. Барченко проспал несколько часов в чуме, куда его со всеми предосторожностями перенесли, после чего встал живой и здоровый. И сердечные приступы у него не повторялись больше ни разу в жизни.
