Вот каково происхождение стоящей ныне у палаты калитки.
Крепостные ворота были каменные, сводчатые, на них вместо земляного бруствера были расположены каменные стенки, через ров против каждых ворот устроены деревянные мосты. Вечером эти ворота запирались и таким образом из города не выпускали, а у приезжающих в город спрашивали паспорта.
У каждых ворот города, несколько выступая из линии домов, стояла каменная кардегардия — караульный дом. У Сакмарских ворот кардегардия находилась на месте нынешней инженерной дистанции, последняя была несколько подальше. Кардегардии были каменные одноэтажные здания с деревянною платформою по фасаду и будкою, в которой помещался часовой. Улицы около кардегардии, как и следовало ожидать, были переграждены пестрым шлахбаумом. Рядом с кардергардией помещались и питейные дома: Сакмарский на углу нынешних Инженерной и Успенского переулка, он один отошел несколько от кардегардии — вызывалось это обстоятельство тем, что рядом с кардегардией были постройки инженерного ведомства, поэтому и отнесли этот питейный дом несколько подальше. Но все же соседство, как оказывается, было неприятное и неудобное.
Именно, в 1838 году командир Оренбургской инженерной команды подполковник Фосс взошел к графу Перовскому с следующим рапортом[101] : «Между инженерными мастерскими и двором инженерным существует питейный дом, в который люди военно-рабочей 35 роты при выходе на работы и ухождении с оных безпрерывно ходят и в течение дня перебывает в оном почти вся рота, через что люди сей роты расстроились до такой степени, что с трудом можно отвращать это зло, да и сверх того делается остановка работ в означенных мастерских. Во избежание чего я всепокорнейше прошу Ваше Превосходительство не оставить приказать кому следует этот питейный дом сломать и перенести в другое место».
Несмотря на указание подполковника Фосса, что вся рота расстроилась, ответ от графа Перовского был неутешителен, оказалось, что «за силою состоявшихся на питейный откуп условий, как на настоящее, так и на будущее с 1839 года четырехлетие перенесение питейного дома на другое место невозможно».
Соседство кардегардий, питейных домов и выездных ворот делали то, что каждый выезжающий и приезжающие не могли миновать питейного дома, на котором в то время была лаконическая вывеска «государственный герб», а из питейного дома легко было угодить в кардегардию.
Мы удалились несколько от нашей цели — возобновить в памяти читателя описание Оренбурга, сделанное Рычковым, но чтобы не возвращаться при дальнейшем изложении к описанию прежних крепостных ворот и неизбежных их спутников кардегардий и питейных домов, скажем несколько слов о дальнейшей судьбе их.
Ворота, конечно, исчезли вместе с исчезновением вала в 1862 году, кардегардии и питейные дома существовали на своих местах гораздо дольше.
Когда была уничтожена питейно-откупная система, эти дома подлежали продаже, а земля, находящаяся под ними, должна была отойти в собственность города. Город сперва согласился на покупку питейных домов[102], их в то время было 7 и носили они следующие названия: Госпитальный, он помещался на базарной площади, Чернореченский, Водяной, Сакмарский, Орский — у ворот тех же наименований, Своекоштный — угол Троицкой и Торгового переулка, Канонирский — угол Водяной, и Атамановского переулка. Но началась переписка о возможности этой покупки, о ее условиях и когда, наконец, дело было разрешено, прошло пять лет и городской архитектор, свидетельствуя эти постройки, дал о них следующий отзыв: «сложенные из слабо обожженного кирпича, на дурных фундаментах, каменные стены этих домов местами дали осадки, отчего в стенах образовались значительные трещины, в особенности в углах зданий, при коих с лицевой стороны кирпич сильно выкрашивается от давления стен, начинающих клониться в одну сторону: все имеющиеся при домах деревянные части строений, как-то: крыши, оставшиеся местами полы, потолки, двери, оконные рамы и т. п. за немногим исключением сгнили и сделались негодными; печи и дымовые трубы ветхи и частью разрушились; все дома имеют, кроме того, безобразный внешний вид».
Весьма естественно, что при подобном отзыве город не рискнул приобрести в собственность эти казенные постройки, как предполагал раньше, и они были проданы на снос, а освободившуюся из под них землю раскупили у города соседи для прирезки к своим дворовым местам или, как это было при Своекоштном питейном доме, часть места отошла под улицу для урегулирования ее ширины.
Точно также было и с кардегардиями, только на одну из них, находящуюся при Орских воротах, обратил внимание председатель физико-медицинского общества и просил военное начальство уступить ее обществу для устройства в ней лечебницы. Но инженерное начальство нашло, что означенная кардегардия может понадобиться для устройства карцеров, потому и отказало физико-медицинскому обществу в его просьбе. Карцеров, как и следовало было ожидать, не устроили, ибо эта кардегардия находилась слишком далеко от казарм и при устройстве карцеров пришлось бы в ней содержать отдельный караул. Затем кардергардию снесли за ненадобностью.
При продаже поступивших в собственность города участков земли из под кардегардий разгорелись как и должно было ожидать страсти и аппетиты. Но одно где из свободных мест предъявили желание: один из мещан г. Оренбурга, так как место из под питейного дома находилось как раз позади его дворового места и как маломерное должно было перейти к одному из соседей и гласный думы протоиерей Семенов. Последний хотел приобрести это дворовое место для духовного училища для постройки амбаров и холодных построек. Дума продала место мещанину и гласный думы протоирей собора обиделся, написал на журнал думы особое мнение. На мнение, по обыкновению, не обратили внимания, но протоиерей не успокоился и обратился с жалобою к губернскому прокурору. От последнего пришел запрос в Оренбургскую думу и последней пришлось давать объяснения.
Такова история учреждений старого доброго времени, тех учреждений, без которых не мог обойтись ни один город, ни одна крепость.
Но возвращаемся к описанию Рычкова. Из приведенного последним списка улиц мы видим, что большинство улиц сохранило свое название и до сих пор, некоторые улицы изменили свое название только отчасти, например Гостинная стала Гостинодворской, а многие и исчезли вовсе например Пензенская, Садовая и прочие.
Вообще, надо сказать, что городское управление города Оренбурга обращало большое внимание на название улиц, так 8 марта 1879 года дума рассматривала составленный управою список улиц, причем многие улицы, имевшие неблагозвучное название были заменены другими, более благозвучными. Кроме того неоднократно дума постановляла, желая почтить память какого либо выдающегося деятеля, назвать его именем ту или другую улицу. Так после отъезда из города генерал-губернатора Безака, появилась Безаковская улица, в честь двух других военных губернаторов появились Неплюевская и Эссенская, наконец при чествования столетия памяти со дня рождения А. С. Пушкина появилась Пушкинская набережная, представляющая из себя, действительно лучший уголок города. Но, конечно и до сих пор, в городе существуют и Косушечный переулок и Слепогузовскии и Поцецуевская улица, названные или от имени первого обывателя этих улиц или от каких либо заведений, ютящихся в старое время на на них — Косушечная, например, от значительного числа питейных домов.
П. И. Рычков указывает, как было видно из приведенной выше цитаты, что в Оренбурге, внутри и вне города, по переписи 1760 года, было 2866 домов.
Эта цифра наводит на некоторое сомнение, она через чур велика и вот на каком основании.
В положении о застроении города Оренбурга после пожара 1786 года мы читаем, что мест, отведеных под постройку домов в Оренбурге значилось всего лишь 414, далее в именном списке домовладельцев г. Оренбурга, составленном 15 мая 1836 г. опять таки имеем всего лишь 558 домовладельцев, наконец в списке домов от 1797 года значится, что в первой части Оренбурга домов 358, а во второй — 524 всего же в городе 912 домов[103]. Бесспорно, пожар 1786 года истребил почти все постройки города, но все же не могло сразу уменьшиться число домов так значительно. По всей вероятности П. Рычковым увеличено число домов — других данных для проверки его цифр мы не имеем и потому высказываем только догадку.
