Однако в Савонароле уже произошли глубокие перемены к лучшему: в Ломбардии он не терял времени даром, а учился ораторскому искусству и, вернувшись во Флоренцию, вновь уверовал, что Господь избрал его, дабы его устами говорить с людьми. Первые успехи в роли проповедника укрепили его в этой вере.

Впрочем, время для его выступления в роли пророка было как нельзя более подходящее. Италию раздирали распри, а Церковь сотрясали скандалы. На папском престоле находился Иннокентий VIII, прозванный Отцом народа за то, что у него было шестнадцать детей. А потому Савонарола избрал для своих проповедей три основные темы: первая — грядет обновление Церкви; вторая — бич Божий обрушится на Италию; третья — оба события свершатся еще до смерти того, кто их возвещает, а смерть эта случится до наступления нового века. Дело происходило в 1490 году, и пророчества производили особенно сильное впечатление потому, что относились к ближайшему будущему, а также потому, что Савонарола, подобно человеку, обходившему стены Иерусалима, сначала предсказал несчастье другим, а потом — самому себе.

Первое пророчество Савонаролы сбылось благодаря Лютеру.

Второе — благодаря Алессандро Медичи.

Третье — благодаря Родриго Борджа.

Предсказания Савонаролы так взволновали умы и привлекли к нему столько слушателей, что, хотя ему был предоставлен для проповедей собор Санта Мария дель Фьоре как самый большой храм во Флоренции, этот собор вскоре уже не мог вместить всех тех, кто жаждал внимать речам фра Джироламо. Пришлось разделить толпу: мужчин, женщин и детей стали допускать по отдельности, в разные дни. Вдобавок каждый раз, когда Савонарола отправлялся из собора к себе в монастырь, а потом возвращался из монастыря в собор, приходилось предоставлять ему телохранителя. На улицах, по которым он проходил, собирались простолюдины, которые смотрели на него как на святого и стремились облобызать край его рясы.

Благодаря такой народной любви он был назначен в 1490 году настоятелем монастыря святого Марка, и это назначение дало ему возможность еще раз показать свой несгибаемый характер. По обычаю, неукоснительно соблюдаемому предшественниками Савонаролы, каждый новый настоятель монастыря должен был явиться к Лоренцо Медичи, дабы изъявить ему, как главе республики, свое почтение и попросить о покровительстве. Однако Савонарола, признававший вождями республики лишь тех, кто был избран народом, решительно отказался исполнить этот ритуал подчинения власти, которую он считал незаконной. Друзья убеждали его, что он совершает ошибку, Лоренцо дал ему знать, что рад будет принять его у себя, — но все было напрасно. На все уговоры Савонарола неизменно отвечал, что он — настоятель дома Божьего, а не слуга Медичи, и потому для Лоренцо он готов сделать то же самое, что для последнего из флорентийских граждан, но не более того.

Понятно, что такой ответ сильно уязвил горделивого Медичи: впервые со времен заговора Пацци у него появился серьезный противник. И когда зажигательные проповеди Савонаролы стали кое-где причиной беспорядков, Лоренцо воспользовался этим и послал к строптивому монаху пятерых сановников, велев передать ему, чтобы он прекратил подстрекательские речи или, по крайней мере, поубавил свой пыл. В ответ Савонарола обратился к народу с проповедью, в завершение которой предсказал близкую смерть Лоренцо Медичи.

Предсказание сбылось полтора года спустя, 9 апреля 1492 года.

На смертном одре Лоренцо Великолепный вспомнил о скромном настоятеле монастыря святого Марка и, признав его речи боговдохновенными, ибо предсказанное им сбывалось, пожелал, чтобы именно Савонарола, и никто другой, отпустил ему грехи. Лоренцо послал за доминиканцем, и тот, верный своему обещанию, на этот раз поспешил явиться к умирающему, как явился бы к последнему из флорентийских граждан.

Лоренцо Великолепный стал исповедоваться. На совести у него было немало тайных преступлений, какие совершают властители, желая любой ценой удержать власть. Но, сколь ни ужасны были эти преступления, Савонарола обещал, что Бог простит Лоренцо, если тот выполнит три условия. Умирающий, не предполагавший, что сможет так легко отделаться, спросил, что это за условия.

— Во-первых, — сказал доминиканец, — вы должны горячо и беззаветно веровать в Бога.

— Верую, — поспешно отозвался Лоренцо.

— Во-вторых, вы должны возвратить, насколько это сейчас возможно, неправедно нажитое добро.

На мгновение Лоренцо задумался; затем, сделав над собой усилие, произнес:

— Хорошо, я согласен.

— И в-третьих, вы должны вернуть свободу Флоренции.

— О нет, — ответил умирающий. — Уж лучше вечные муки.

Он отвернулся к стене и больше не сказал ни слова. В тот же день он скончался.

И, как говорит Макиавелли, Небо явило пугающие знамения тех бедствий, какие должна была породить его кончина. В купол собора ударила молния, а Родриго Борджа стал папой.

Между тем приближалась буря, предсказанная Савонаролой: Карл VIII, перевалив со своим войском через горы, шел отвоевывать себе Неаполитанское королевство. Король грозился не пройти мимо Флоренции и излить на нее свой гнев. На переговоры с ним послали Савонаролу.

Доминиканец, верный своему призванию, говорил с королем не как посол, а как пророк. Он предсказал Карлу VIII победу над врагами и благоволение Господа в том случае, если король вернет свободу Флоренции; если же король оставит Флоренцию под ярмом, его ожидает злосчастие и Господь отвернется от него. Король решил, что перед ним всего лишь благочестивый монах, вздумавший говорить о политике, то есть о таком деле, в котором не разбирается. Не придав значения словам Савонаролы, он вступил во Флоренцию и покинул мятежный город лишь после того, как добился от Синьории снятия секвестра, наложенного на имущество Медичи, и отмены указа о том, что за их головы назначена награда.

Менее чем через год сбылось и это пророчество доминиканца. Фортуна повернулась к французам спиной, Карлу VIII пришлось мечом прокладывать себе путь на родину, обагрив его кровью в сражении у Таро.

До тех пор монаха во всем ждала удача, и, казалось, он способен был по своей воле управлять событиями. После падения Пьеро деи Медичи влияние Савонаролы во Флоренции усилилось как никогда. Синьория поручила ему разработать новую систему управления республикой. И Савонарола, получив возможность на деле осуществить свои демократические идеи, основал эту систему на принципах такого широкого народовластия, какого Флорентийская республика еще не знала.

Право распределять должности и почести признавалось за Большим Советом, представлявшим весь флорентийский народ. Но поскольку весь народ нельзя было собрать во всякое время и по всякому делу, какое понадобится обсудить и решить, он должен был наделить своей властью известное число граждан, избранных им самим и получивших от него необходимые права. Для этого собрания народных представителей друг Савонаролы, архитектор Кронака, построил в Палаццо Веккьо знаменитый зал Большого Совета, в котором могло свободно разместиться до тысячи человек.

Но это было еще не все. Обеспечив, так сказать, материальную сторону свободы, следовало позаботиться о ее духовной стороне, то есть о чистоте нравов и о воспитании добродетелей, без которых она не может существовать. Медичи щедрой рукой разбрасывали золото: золото породило роскошь, а роскошь — удовольствия. Флоренция уже не была той строгой республикой, где рачительное расходование общественных средств и бережливость в частной жизни позволили правительству одновременно заказать Арнольфо ди Лапо новую городскую стену, грандиозный собор, неприступный, как крепость, дворец и общественный хлебный амбар, в котором можно было хранить весь годовой урожай. Флоренция сделалась изнеженной и сластолюбивой; Флоренцию наводнили греческие ученые, эротические поэты, непристойные картины, бесстыдные статуи. Все это надо было истребить огнем и мечом, надо было вернуть флорентийцев к исконной простоте, надо было разрушить Афины и из обломков заново выстроить Спарту.