На их несчастье, Карлу V, избранному императором в 1519 году, нужно было короноваться. Корыстные интересы разделили этих двоих, корыстные интересы их и сблизили. Карл V обещал папе захватить Флоренцию и дать ее в приданое своей побочной дочери Маргарите Австрийской, которую обручили с Алессандро.
Каждый из них честно выполнил обещанное: Карл V торжественно короновался в Болонье — при сложившихся теперь трогательных отношениях с папой он не желал видеть разорение, учиненное его солдатами в святом городе; а после осады и жестокого штурма, когда Микеланджело сражался в рядах защитников, а Малатеста повел себя как предатель, Флоренция пала, и 31 июля 1531 года Алессандро триумфально вступил в будущую столицу своего герцогства.
Алессандро обладал всеми пороками своей эпохи и очень немногими достоинствами своей семьи. Его мать была мавританка, и он унаследовал от нее неукротимые страсти. Он был постоянен в ненависти и непостоянен в любви, он попытался убить Пьеро Строцци и отравил своего кузена, кардинала Ипполито, «который, — как пишет Варки, — был красивый и обходительный молодой человеку ясного ума и тихого нрава, щедрый и великодушный, как папа Лев X: однажды он дал разом четыре тысячи дукатов ренты одному дворянину из Модены по имени Франческо Мария Мольца, обладавшему широкими познаниями в великой и достойной литературе, а также в трех важнейших языках, какими в ту пору считались греческий, латинский и тосканский».
Неудивительно, что за шесть лет правления Алессандро против него не раз устраивались заговоры.
Филиппо Строцци передал огромные деньги одному монаху-доминиканцу в Неаполе, который, как считалось, имел большое влияние на Карла V, чтобы тот уговорил императора вернуть его родине свободу. Джанбаттиста Чибо, архиепископ Марсельский, знал, что у его невестки, покинувшей мужа и поселившейся во дворце Пацци, любовная связь с Алессандро, и решил убить его, когда он придет на свидание. Поскольку было известно, что Алессандро всегда носит под одеждой искусно сработанную кольчугу, не поддававшуюся ни шпаге, ни кинжалу, Чибо наполнил порохом сундук, на который обычно садился герцог, когда приходил к маркизе, и собирался взорвать его. Но заговор Чибо был раскрыт, как и все те, что за ним последовали. Все, кроме одного. Правда, в этом заговоре состоял лишь один человек, которому предстояло стать и его исполнителем. Этим одиноким заговорщиком был Лоренцо Медичи, принадлежавший к младшей ветви славного рода — той, что происходила от Лоренцо, младшего брата Козимо Старого. Младшая ветвь, развиваясь одновременно со старшей, успела в свою очередь разделиться на две ветви.
Лоренцо родился во Флоренции 23 марта 1514 года; отец его был Пьерфранческо деи Медичи, приходившийся во втором колене внучатым племянником Лоренцо, брату Козимо, а мать — Мария Содерини, женщина большого ума и образцовой скромности.
Лоренцо рано лишился отца, ему тогда едва исполнилось девять лет, и потому начатки образования он получил под надзором матери. Но учение давалось мальчику очень легко, так что вскоре он смог выйти из-под материнской опеки и дальнейшим его образованием занимался Филиппо Строцци. Тут-то и сформировался этот странный характер — насмешливый и беспокойный, сотканный из страстных порывов и сомнений, неверия, самоуничижения и надменности. Близкие друзья, перед которыми ему не было нужды притворяться, никогда не видели его два раза подряд с одним и тем же выражением лица. Он льстил всем, не уважая никого, любил красоту, не различая пола, — это был один из тех гермафродитов, какие по прихоти природы появляются в эпохи упадка. Время от времени из этой смеси разнородных качеств возникала страстная жажда славы и бессмертия, тем более неожиданная, что тело, служившее ей вместилищем, было хрупким и женственным — за это юношу называли не иначе как Лоренцино. Ближайшие друзья никогда не видели его ни смеющимся, ни*плачущим — он лишь высмеивал и проклинал. В такие минуты лицо его, скорее миловидное, чем красивое, ибо он был смугл от природы и хмур, выражало поистине адскую злобу, и, хотя выражение это появлялось лишь на миг, словно молния, самым храбрым становилось не по себе. Когда Лоренцо было пятнадцать лет, папа Климент возымел к нему какую-то странную привязанность и вызвал его в Рим, а у юноши несколько раз возникало желание убить своего покровителя. Вернувшись затем во Флоренцию, он принялся всячески угождать герцогу Алессандро с такой ловкостью и таким раболепием, что вскоре стал не просто одним из его друзей, но, быть может, его единственным другом.
И в самом деле, сделав своим приближенным Лоренци-но, герцог вполне мог обойтись без всех прочих. Кем только не был для него Лоренцино: шутом и льстецом, лакеем и шпионом, любовником и любовницей. Почти все время друзья проводили вместе, разлучаясь только на те часы, когда герцог Алессандро упражнялся в фехтовании. Лоренцино растягивался на удобной постели или на мягких подушках и говорил, что все эти стальные доспехи слишком давят ему грудь, а шпаги и кинжалы чересчур тяжелы для его руки. И пока Алессандро скрещивал клинок с лучшими фехтовальщиками эпохи, Лоренцино играл узким, тоненьким женским ножичком, пробовал его острие, прокалывая золотые флорины, и говорил, что только такая шпага ему по руке и другой он носить не желает. За эту изнеженность, раболепие и трусость люди стали называть его даже не Лоренцино, а Лоренцаччо.
Герцог Алессандро полностью доверял Лоренцо и дал ему доказательство этого величайшего доверия, самое веское, какое только могло быть, — сделал его посредником во всех своих любовных связях. Какая бы прихоть ни обуяла герцога Алессандро, куда бы ни влекла его эта прихоть, в недосягаемую высь или на самое дно, домогался ли он красавицы-мирянки, или его вожделение проникало за святые монастырские стены, стремился ли он склонить к неверности чужую жену, или его желания воспламенила непорочная юная дева — Лоренцо брался за все, и во всем добивался успеха. Так он стал самым могущественным и самым ненавистным человеком во Флоренции после герцога Алессандро.
У Лоренцо был друг, столь же преданный ему, как сам он внешне был предан герцогу Алессандро. Звали этого человека Микеле дель Таволаччино, он был всего-навсего сбир и благодаря заступничеству Лоренцо избежал казни за убийство. В тюрьме его прозвали Скоронконколо, и это странное прозвище так за ним и закрепилось. Позднее этот человек поступил на службу к Лоренцо и жил у него в доме, всячески выражая ему свою безмерную благодарность. Так, однажды, когда Лоренцо принялся жаловаться ему на некоего зловредного интригана, Скоронконколо сказал:
— Хозяин, назовите мне только имя этого человека, и я обещаю: завтра он уже не будет вам досаждать.
Когда Лоренцо вновь пожаловался на этого же человека, Скоронконколо спросил:
— Скажите мне, кто он? Даже если это один из любимчиков герцога, я его убью.
Услышав от хозяина те же самые жалобы уже в третий раз, Скоронконколо воскликнул:
— Имя! Его имя! Будь это хоть сам Иисус Христос, он познакомится с моим кинжалом!
И снова Лоренцо ему ничего не сказал. Время еще не пришло.
Как-то утром герцог вызвал к себе Лоренцо раньше обычного. Лоренцо поспешил явиться: он застал герцога еще в постели. Накануне герцог увидел очень красивую женщину, супругу Леонардо Джинори, и решил овладеть ею. За тем он и вызвал Лоренцо. В этом случае он особенно рассчитывал на его помощь, ибо женщина, которую он возжелал, приходилась Лоренцо родной теткой. Лоренцо выслушал это предложение столь же невозмутимо, как если бы речь не шла о его родственнице, и ответил, как отвечал обычно, что деньги отворяют любую дверь. Алессандро заметил, что Лоренцино прекрасно известно, где находится сокровищница, и ему остается лишь взять сколько нужно. С этими словами герцог вышел в другую комнату. Лоренцо покинул дворец, но, уходя, незаметно сунул под плащ знаменитую кольчугу, которая не раз спасала жизнь герцога, и бросил ее в колодец Седжо Капорано.
