– Заставляет мои любимые щёчки покраснеть?
– Да… но не от стыда…
– Мм..! Так меня тоже устраивает!
Джеймс оставил на каждой щеке один довольный «чмок!» и выпрямился.
– Давай, цепляйся, крошка, – он предложил ей локоть, – побудем приличной парой, пройдёмся по Оксфорд-стрит. Тебе не холодно? Идти далековато, около часа, я полагаю? Можем доехать.
– Идём пешком. Я обожаю гулять с тобой по городам. Да, за час должны добраться.
Путь до госпиталя Святого Варфоломея занял, в итоге, часа полтора, потому что Венди не устояла перед чудесно украшенной к Рождеству витриной со стильными женскими шарфиками, а Джеймса, чтобы порадовать свою леди, уговаривать не требовалось. По всей длине Оксфорд-стрит мелькали, смешиваясь перед глазами, яркие краски, весёлые цветные вывески, обещавшие самые приятные предложения и самые лучшие подарки, каждый фонарный столб был одет в белоснежную шапочку, бурная человеческая река подхватила Джеймса и Венди в свой поток и донесла их на волнах всеобщего приподнятого настроения до главной арки больницы. Уже у самого входа со статуей Генриха VIII капитан приостановил свою леди и аккуратно поинтересовался, необходимо ли ей дальнейшее сопровождение.
– Не уверен, что в данный момент для меня уместно вторгаться в такую личную встречу. Боюсь, уважаемый мистер Дарлинг будет сильно травмирован, когда увидит, кто сопровождает его дочурку и кто намерен снова забрать её себе из отцовских объятий.
– Поступай на своё усмотрение, Джеймс. Предполагаю, что мне самой в моих обстоятельствах лучше, наверное, вообще не видеться с папой лично… Хотя это тяжело, и я вряд ли смогу удержаться… я ведь сбежала – и даже не объяснилась, бросила его, зная, что он в опасности… хоть он и устроил помолвку против моей воли, это никак не оправдывает меня. Я должна сообщить, что со мной всё в порядке, и, ну… э-э, сказать ему, что я в хороших руках? Чтобы он меня не искал?
– Не знаю, Венди, дорогая, не могу знать, как лучше сделать.
– Ладно… но я хочу попросить тебя быть неподалёку. У папы ведь могут быть посетители. Вдруг меня увидит… – она замялась и добавила шёпотом, – Тьерсен?
– О, моя золотая, о нём ты можешь не беспокоиться.
– …Джеймс?
– Я слышал, с мсье Тьерсеном ещё осенью приключился несчастный случай… Вроде как, в день, когда мы были в Лондоне в прошлый раз, он свернул не в ту улочку, споткнулся, неудачно упал прямо на нож какого-то пирата, проходящего мимо, и был нечаянно им заколот… Роковая случайность! Как печально. Но я думаю, и поделом ему, этому Тьерсену. Он выбрал обидеть птичку, у которой теперь есть очень могущественный покровитель.
Сердечко сжалось, упало в пятки, и Венди не сразу нашлась, что ответить капитану, сконфуженная тем, что муки совести, которые ей следовало бы испытать, ощущаются как великое облегчение, смешанное с благодарностью. Ожидая её реакции на эту новость, капитан тоже молчал: как человек, привыкший многократно прокручивать в голове все свои действия и анализировать их, он тем же вечером был уже не так уверен, что ему следовало отдавать Полли приказ избавиться от мерзавца. Однако, дело было сделано, маленькая мисс освобождена от преследователя, и Джеймс пообещал себе рассказать ей, когда подвернётся возможность. Не поднимая глаз, Венди тронула пальчиком его руку:
– Спасибо.
*
– Клянусь тебе, Джон!
– Да ну, не выдумывай.
– Выйди и сам посмотри!
– Я только что пришёл – и никого не видел.
– Но я – видел!!!
– Ш-ш! Мальчики! Вы почему кричите на весь госпиталь?! А ну-ка тише!
Деловая дамочка лет шестидесяти на вид, со строгим и вдохновенным лицом, отвлеклась от разговора с врачом и пригрозила пальцем двум братьям.
– В чём дело?
– Тётя Милисента, Майкл утверждает, будто бы внизу во дворе сидит на скамейке Капитан Крюк, – иронично поправляя новенькие очки в роговой оправе, отчеканил Джон.
– Капитан кто?
– Крюк! Это был он, честное слово! Он боком сидел, но я видел крюк! И шляпу! Кто ещё будет ходить по городу в перьях?? Джон, говорю же тебе!
Но Джон в ответ только рассмеялся и закатил глаза.
– Молодой человек, – тётя Милисента нахмурилась, и Майкл надул губы, приготовившись слушать речь, которую знал наизусть, – Вам следует быть более сдержанным в проявлении своих эмоций и не выдавать фантазии за действительность. Поглядите на себя, Вам уже почти одиннадцать! Скоро колледж, а Вы до сих пор не выросли из детских сказок!
– Ябеда, – шикнул Майкл на старшего брата.
Изо всех сил стараясь не лопнуть от переполнявших её эмоций, Венди слушала этот диалог из пыльной каморки с вениками и швабрами. Она без труда узнала, где искать отца, поднялась на нужный этаж, минут пятнадцать ходила мимо двери в его палату, не решаясь войти, а потом услышала голос тёти Милисенты на лестнице, испугалась и спряталась, куда попало.
– Джон, милый, вестей от сестры не было?
– Нет, тётушка.
– Как же так… что за напасть преследует эту семью..? Сначала бедняжка Мэри, потом Джордж, мой непутёвый братец… Рауль, какой мужчина!.. Ах! И от Венди до сих пор ни слуху ни духу… Куда запропастилась? Всегда была такой послушной умничкой…
– Может, это Крюк её украл. А теперь за нами пришёл, – буркнул Майкл.
В каморке за его спиной одна из швабр с треском свалилась на пол, но никто из троих гостей мистера Дарлинга не обратил на это внимания: мало ли какие резкие звуки могут доноситься из-за дверей госпиталя?..
– Не говори глупостей, Майкл. Во-первых, с чего бы вдруг Крюку разгуливать по скверикам лондонских больниц? А во-вторых, он давно сгинул в животе у Крокодилицы, ты же сам видел.
– Стоп! СТОП!!! – рявкнула на них тётя Милисента, – Немедленно прекратите это, оба! Крюки, крокодилы, чушь какая!!! Достаточно! Так. Джон, поправь галстук. Майкл, свитер. Вот ваши подарки для папы, – она извлекла из сумки два каких-то гостинчика, – раз уж Джорджу суждено встретить Рождество на больничной койке, пусть хоть порадует себя сладкими тостами, он всегда любил мой домашний джем.
– А ему такое можно? – недоверчиво спросил Джон.
– В сочельник, конечно, можно! А потом снова начнёт соблюдать свою диету. Доктор сказал, через месяц-другой его выпишут, хотя по мне, так он уже вполне здоров. Всё, идём.
Троица вошла в палату. Каморка глубоко вздохнула.
Венди, и без того серьёзно нервничающей, пришлось изводиться в ожидании почти целый час. Зная себя, она сразу же проигнорировала идею незаметно исчезнуть с места событий, пока тётя с братьями навещали отца: хоть она и узнала, что хотела, и даже больше, ноющее сердце не позволяло ей снова развернуться, и сбежать, не объяснившись. Поэтому Венди дождалась, когда братья с тётушкой уйдут (пришлось изо всех сил закусить губы, чтобы не выглянуть в щёлочку, и не выдать себя), посидела ещё минут десять на всякий случай, и вышла из своего укрытия. В больничном коридоре было пусто. Девушка вздохнула поглубже ещё раз и, чтобы не мучиться дольше, взяла и просто вошла в палату. И застыла, открыв рот.
Мистер Дарлинг, похудевший раза в два, и с немного впалыми глазами, весь светился какой-то такой эмоцией, которую Венди никогда у него раньше не наблюдала. Его глаза блестели и щурились, улыбка блуждала по лицу, а голос звучал ниже обычного… и это поведение было очень хорошо знакомо Венди, таким с ней большую часть времени бывал Джеймс, но отца она ни разу в этом образе не видела. Напротив мистера Дарлинга в изножье его кровати стояла милейшая медсестричка, постарше Венди лет, наверное на восемь или, от силы, десять, небольшого роста, стройненькая, но при аппетитных формах, золотистые волосы собраны в тугой пучок, а ушки (о, боже, папа, серьёзно, и ты так умеешь?!) горят цветом спелой вишни. Когда Венди вдруг вошла, медсестра даже немного подскочила и ойкнула (ойкнула!!!), взглянув на посетительницу. Мистер Дарлинг тоже развернул лицо к двери в палату. Его глаза округлились.
Добрую минуту он смотрел в лицо дочери, и Венди глазела на него в ответ с дрожащими губами.
