И, как точка, одновременно был мал.

Долгий путь. Дорога путалась в длине,

Но я спрятал золотое в глубине

Чувство божие, в надежде пробудить –

И тебе его однажды подарить.

На коленях я просил лишь одного:

Нотку голоса, звук смеха твоего,

И поныне об одном судьбу молю,

Дать для вдоха воздух…

– Я тебя люблю, – тоненькой, едва слышной мелодией прозвучал сквозь сон тихий девичий голос.

Это была одна из серенад, написанных Джеймсом для своей возлюбленной красавицы-леди, капитан ещё ни разу не исполнял её вслух, и заканчивалась она, вообще-то, на «жить себе велю». Отчего-то Венди никогда не баловала капитана признаниями, лишь изредка роняя заветные слова с губ в моменты зыбкого баланса между сном и реальностью, и Джеймс со стопроцентной уверенностью мог бы заявить, что в эти особенные секунды на всём белом свете не нашлось бы человека счастливее, чем он.

Венди проспала ещё недолго, ей что-то снилось, она дёрнулась, резко пробудилась, шаря испуганными глазами по пространству вокруг себя, быстро успокоилась, глубоко вдохнула и ещё раз поцеловала ногу, которая верно служила ей подушкой и ни разу не сдвинулась с места, чтобы не потревожить её долгожданный сон.

– Привет, – капитан не спал, конечно.

Ресницы у него были мокрые, глаза покрасневшие и очень сильно влюблённые, а голос тихий-тихий, как будто бы, уберегающий хрупкую, хрустальную тайну.

– Привет, милый… с тобой всё в порядке?

– Да, моя золотая птичка. Я самый счастливый мужчина в мире. Обниму? – он постучал рукой по кровати слева от себя, предлагая девице переползти к нему повыше, чтобы он мог касаться не только её грациозной ножки.

Мягкое и горячее ото сна девичье тело с большой осторожностью устроилось рядом с ним на расстоянии, чтобы не тревожить своими движениями едва переставшую кровоточить грудь, капитан желал пригладить любимые щёчки, но Венди перехватила его кисть, свернулась калачиком и отчаянно прижала к губам тыльную сторону мужской ладони.

– О… родная. Родная моя, ласковая…

– Тебе лучше, Джеймс? Я, кажется, только сейчас чувствую, как мне на самом деле страшно. Просто до безумия.

– Ми-и-илая, ну что ты? Да, мне лучше, и намного! Готов спорить, твои отвары уже всё заживили. Тебе приснилось что-то плохое?

– Да.

– Я не умру, золотая, обещаю тебе, – заулыбался Джеймс, – смотри!

Он показал ей, как легко двигает рукой и может немного сгибать торс в разные стороны.

– Видишь? Я жив, и уже даже почти здоров. И голоден! Это же хороший знак, правда? И всё ещё ужасно хочу принять ванну, у меня голова зудит и чешется почти так же сильно, как горит дырка в груди. Поможешь мне с этим, любовь моя? Есть там свежая вода, полотенца, или мы истратили все запасы?

– Боже, я даже не знаю. Надеюсь, Сми сам догадался подготовить воду, я ничего не заказывала… Но вот стерильных полотенец у нас теперь целая куча: твои пираты, Джеймс, ничего, наверное, так рьяно не грабили, как тот злосчастный госпиталь. Медицинского инвентаря нам на сто лет вперёд хватит, можно смело брать в команду штат профессиональных лекарей.

– Я поражаюсь твоей находчивости, маленькая капитан Крюк, и восхищаюсь тобой. Узнай, пожалуйста, у Сми насчёт воды. И прикажи Жульену поторопиться с… что там сейчас, обед? В общем, пусть шевелится!

В следующую секунду, наверное, с десяток быстрых крошечных поцелуев покрыли капитанскую ладонь, потом Венди встала, потянулась, вышла из спальни и радостно сообщила:

– Есть вода, свежая! Немного, но как раз, чтобы ты не мочил грудь! Сам не вставай, ладно? Я сейчас!

Она выбежала из каюты, передала указания капитана и вернулась, как показалось Джеймсу, не более, чем через десять секунд.

– Так… – она почесала макушку, – давай-ка, наверное, перевернись ко мне боком, получится?

– Сейчас попробую.

Немного кряхтя, Джеймс развернулся, как было велено, и раненая рука оказалась у него снизу, запястье безопасно торчало над полом.

– Отлично! Теперь оттолкнись, так будет легче, а я помогу.

Капитан скинул ноги с кровати, нашарил под своим плечом точку опоры, и Венди легко привела его в сидячее положение.

– Голова не кружится?

– Нет, золотая.

– Сможешь встать?

– Если ты поддержишь.

Но оказалось, что Джеймс, тяжело раненый в грудь и в руку, вполне легко справляется с тем, чтобы садиться, вставать и делать уверенные шаги самостоятельно.

– Мой герой, – радостно прокомментировала Венди.

Она проводила его до ванны, помогла раздеться, чтобы капитану не пришлось наклоняться, омыла его ноги, волосы, причесала его и как раз успела накинуть на его свежее влажное тело нарядный тёмно-красный халат, когда постучал Сми.

– Обед!

– Быстрее уже неси сюда свои дряхлые кости, – крикнул ему Джеймс, придерживаясь за грудь, – иначе я умру с голоду, и получится, что миссис Крюк зря надо мной старалась!

– Джеймс!

– Бегу, кэп!

Мудрая Венди попросила Джеймса занять место спиной к двери, чтобы старик Сми, пока капитан ест, мог забрать в стирку кровавое и грязное постельное бельё вместе с другими тряпками.

– Тебе тоже надо плотно поесть, милая. Ты много крови мне отдала?

– Честно? Понятия не имею. Габи следил за процессом и ориентировался только по степени твоей и моей бледности.

– Пф-ф. Мда. Ешь.

– Есть есть, сэр, – перекривляла его Венди, – ты-то хоть помнишь, какой у тебя тип?

– Какой тип?

– Тип крови!

– ..Э-э?

– Группа крови, Джеймс, какая у тебя группа крови. Никто из твоего экипажа не помнит свою.

– Что значит группа крови?

– Меня папа научил после войны. Не может быть, чтобы ты этого не… а-а. Ой. Я не подумала… всё, забудь, пожалуйста, о чём я спросила.

Венди смущённо опустила глаза в тарелку с фрикадельками, готовая ударить себя по лбу за глупость: мало того, что капитана беспощадно атаковала паника, и он падал в обморок при виде собственной крови, хоть и утверждал, что говорить на эту тему может спокойно, так ещё и откуда ему было знать о группах крови, если их открыли вот только в начале XX столетия?

– Венди?

– Всё, всё, Джеймс, забудь. Я потом расскажу тебе, давай не за обедом.

– Я, похоже, много чего упустил, стоя на якоре в нашей бухте, да? Ты иногда упоминаешь войну, и я каждый раз не имею понятия, о какой войне ты говоришь. Последняя война, которую я помню, это война королевы Анны. Я тогда был капитаном на каперском судне.

– Ну… да, ты упустил… кое-что. Но у тебя тут своя война, да? – грустно улыбнулась Венди, – Кстати, надо бы посчитать, сколько лун прошло, чтобы не пропустить, когда закончится «каникулы». Вот бы к тому времени мы уже могли сбежать на пару недель! Дай, пожалуйста, листок и карандаш, дотянешься?

Джеймс поглядывал на Венди подозрительно, ощущая, что она нарочно сменила тему разговора, в голове у него происходили какие-то незнакомые процессы, но он пока не мог точно понять в чём дело. Он потянулся к полке, достал оттуда карандашик и лист бумаги и подвинул к Венди по столу.

– Если один день примерно за три луны, плюс ещё луна сегодня, это четыре, остаётся тридцать шесть, так… хм… – она нарисовала квадрат, разделила его на шесть столбцов и шесть строчек, получая равномерные ячейки, а потом достала с той полки, какая была поближе к ней, один из старых крюков (ей попался двойной, с сорванной резьбой), проделала им дырочку в бумаге и прицепила её острым капитанским протезом к щели в древесине у окна, – Завтра начну отмечать луны. Есть, кстати, ещё один неприятный момент…

– Какой, дорогая?

– Чтобы спасти тебя, я отдала приказ покинуть остров, но было ещё не время… ты не мучаешься жаждой мести? Потому, что я, если честно, немного терзаюсь идиотской виной… терпимо пока, но она усиливается. Чувствую, мне нужно будет их навестить. Но я сначала дождусь, пока ты поправишься!

– Ох. Ты уверена, что потерпишь? Я не буду даже и говорить о том, что не желаю тебя отпускать, но я знаю, как иногда ты мучаешься, если затягиваешь… Чёрт. И я ведь тебе сейчас не защитник… Венди, если нужно, бери хоть всех моих людей, но не жди, иди. У меня с местью пока слабовато. Я просто ненавижу его и всё. Из действий готов только предпринять попытку самостоятельно надеть кальсоны и доползти до кровати.