Её палочка разломана на четыре части, щепки впиваются в ладонь — так сильно она стискивает их пальцами. Это конец. Её жизни, войны, которая вела её к этому самому моменту, это последнее, что она увидит. Что-то чиркает её по животу, спине, руке. Затем накатывает всепоглощающая боль, разрывающая тело на мельчайшие кусочки, и Гермиона кричит так отчаянно, что чувствует привкус крови на языке. Её спина касается земли, вокруг эхом звучит смех, и кровь водопадом льётся ей на голову, а затем наступает темнота.

Гермиона рвано дышит, задыхаясь; её подняли и прижимают к чему-то твёрдому, тёплому и дрожащему. Сглатывая слюну с металлическим привкусом, она открывает глаза, осознавая темноту и звуки плача. Наверное, это и есть смерть. Гермиона пытается вырваться, но что-то держит её крепко, тогда она закидывает голову, чтобы рассмотреть… Волосы, кажущиеся серыми в темноте, ухо, плечо, изгиб челюсти — это ей знакомо. В голове мечутся мысли, и Гермиона моргает, пялясь во мрак, но видя лишь дрожащий силуэт кресла.

— Д-д-драко… — она замолкает при звуках собственного сбивающегося голоса.

В гостиной зажигается свет, перед глазами вспыхивают белые и голубые звезды, вызывая дискомфорт. Она крепко зажмуривается и решает, что до этого, наверное, спала. Но это не объясняет того, почему её так колотит, а внутри пульсирует сильная боль. Похоже, она прикусила язык — кровь до сих пор чувствуется. Кто-то говорит за её спиной, но Гермиона не может разобрать слов — все звуки доносятся как сквозь слой ваты. Драко пытается отстраниться, и она дёргает рукой, стараясь удержать его, но её ладони зажаты между их телами. Тогда она сгибает пальцы и крепко впивается в него, стиснув футболку и прищемив кожу. Драко обнимает Гермиону ещё сильнее.

— Поттер, есть какие-нибудь… — голос Драко звучит прямо над её ухом, но он всё равно кажется приглушённым. Гарри она вообще не слышит и снова думает: неужели это опять ей снится?

Что-то очень неправильно, и у неё не получается избавиться от страха. Она чувствует себя так, будто её скручивают судороги, но у неё уже были кошмары раньше, и ни один из них не имел таких последствий. А потом Гермиона вспоминает о заклятии Круциатус, которое трижды перенесла за прошлый вечер. У неё никогда не было такой реакции, но она знает, что такое возможно. Что-то, связанное с нервами, мышечной памятью и мозгом. Иногда с приступом можно справиться, а иногда нет. Эпизоды могут длиться от одной секунды до нескольких часов, а если дело совсем плохо, обычно человеку дают снотворное, успокоительное или просто привязывают, чтобы он не мог себе навредить.

— Эй, эй, успокойся. Дыши, Грейнджер. Тебе нужно расслабиться. Глубже, глубже дыши.

Только сейчас, когда он говорит с ней успокаивающим тоном, она обнаруживает, что жжение в горле вызвано не столько плачем, сколько гипервентиляцией. Она пытается сосредоточиться и закрывает глаза. Её тело колотится в его руках, и по силе рывков она понимает, что здорово бы покалечилась, не будь Малфоя рядом. Его ладонь стискивает её затылок. Драко тесно приникает своей щекой к её. Одна его рука прижимается к её лопаткам, вдавливая себе в грудь верхнюю часть её туловища, вторая — обхватывает талию. Её собственные руки зажаты между их телами, а пальцы впиваются в ворот его футболки. Ей требуется пара секунд, чтобы сообразить: та тяжесть, которую она ощущает, — это Драко, сидящий на её ногах, а она сама всё ещё находится на диване.

— Гермиона, дыши, — рявкает он.

Сквозь злость его голоса и чёрные точки перед глазами она понимает, что начала задерживать дыхание. Гермиона втягивает в лёгкие кислород, чуть опять не доведя себя до гипервентиляции, и начинает успокаиваться. Она концентрируется на том, как вздымается его грудь — медленно и ровно, — и старается подстроиться под этот ритм.

Позже, когда приступ отступит и Гермиона прижмётся к Малфою бесформенным комочком, она почувствует такую усталость, словно её тело заковано в плотный слой металла. «Иногда я больше не хочу быть сильной», — признается она шёпотом, и в этот раз Драко промолчит вместо того, чтобы напомнить: она должна держаться.

День: 1504; Время: 9

Когда-нибудь, когда затяжные дожди прекратятся, а облака не будут закрывать всё небо, её, словно вспышкой, осветит солнце. Она зайдёт в комнату, залитую белым и золотым, и на какой-то момент всё ей покажется новым.

День: 1505; Время: 8

— Есть ли что-то, о чём бы вы хотели поговорить сегодня?

Гермиона отводит глаза от приятной улыбки напротив и смотрит на Гарри. Он сел так близко к ней, что она чувствует себя зажатой между его боком и диванным подлокотником. Она не понимает, почему ощущает удушье и почему ей приходится себя успокаивать, но так оно и есть. Гарри не обращает на это внимания, сдувая пряди волос с лица, — кажется, он и сам нервничает.

— К нам присоединится ещё кто-нибудь? — женщина смотрит, как Гермиона потирает место на руке, до сих пор покалывающее от принесённой клятвы молчания. С бесстрастным выражением лица Гермиона опускает ладонь.

— Он отказался, — бормочет Гарри.

— А-а, вас это злит?

— Расстраивает.

— Потому что у него было право выбора, а у вас нет?

Медленно моргая, Гермиона смотрит на женщину, а затем резко поворачивается к Гарри, будто навёрстывая потерянные секунды. Что она имела в виду под этим «а у вас нет»? Гарри сверлит глазами пол, но краем глаза следит за подругой, и его челюсти сжимаются.

— Я подумал, это может помочь. Он через столькое…

— Гарри, — шепчет Гермиона, словно так женщина не сможет её услышать в этой воцарившейся тишине.

— Что?

Он знает, что именно она хочет спросить.

— Могу я секундочку поговорить с тобой с глазу на глаз?

— Уверяю вас: всё, что вы скажете, останется в этой комнате. Закл…

— Но раз вы нас слушаете, это не совсем «с глазу на глаз», — перебивает Грейнджер.

Она замечает, как женщина осматривает её, начиная от сведённых бровей, заканчивая сжатыми губами, и ярится ещё сильнее. Она не хочет этого делать. Не хочет сидеть в этой комнате с какой-то незнакомкой, рассказывающей ей всякую ерунду и выслушивающей её проблемы. Она не хочет, чтобы какой-то случайный человек анализировал её поступки, слова и то, как она их произносит. Гермиона сама умеет читать и искать информацию. И может запросто предоставить этой женщине десятифутовое эссе о своём психологическом состоянии, которое будет верным. Но ей этого не надо, она не хочет этого.

Гермиона пришла на эту дурацкую встречу ради Гарри, потому что решила: наверное, он в этом нуждается. Ведь он так верил в то, что это сработает. А теперь выясняется, что его заставляют ходить сюда. Что же это было? Он хотел, чтобы Гермиона присоединилась, потому что у неё, якобы, есть психологическая травма, как у всех тех, кто выходит из офиса психиатра, обвиняя во всём свою мать? Если Гарри…

— Гермиона, поделитесь своими мыслями.

Она шумно выдыхает и, игнорируя женщину, поворачивается к Гарри.

— Почему ты мне не сказал?

— Не сказал о чём?

— Не прикидывайся, Гарри Поттер. Ты не сказал, что тебе приказали посещать этого… этого помощника.

— Я и не утверждал, что это был мой выбор.

— Почему это так важно для вас, Гермиона? Что он…

— Речь не обо мне, — обрывает её Гермиона. — Вопрос в том, почему он притворялся, что это его выбор. Гарри, ты говорил со мной так… Ты однозначно дал понять, что это твоё решение! Мы же договорились не врать и не скрывать друг от друга…

— Не скрывать? Так это ты не хочешь говорить со мной о том, что произошло, о кошмарах, от которых ты кричишь, о наших друзьях, или о том, что ты делала во время сражений, или…

— Гарри, это…

— …всё ещё злишься на меня, о том, как тебя бросили, до какой степени ты сердишься на Рона и о том, что произошло с ним, или…

Гермиона вскакивает на ноги, отступая от подлокотника и жёсткого бока друга, Гарри тоже поднимается на ноги.

— Сколько раз я говорила тебе, что справляюсь…