— Я тебе не верю, — он выдохнул с такой силой, что вышло шипение.

— Посмотри на мою руку. Посмотри на шрам. Вот как я поняла, что Билл не ты, пусть он и выглядел так же. Ты ушёл писать! Ушёл писать и посмотрел на меня! Затем вернулся. Но двигался так, словно мучился запором, и у меня появилось нехорошее предчувствие. Потом я подошла забрать своё дезинфицирующее средство. Но его рука была пуста, и я увидела, что шрам исчез. На ладони не было шрама.

Он вглядывался в неё в течение нескольких долгих, напряжённых секунд, взгляд метался по лицу.

— Грёбаный… — он издал много звуков, которые могли быть словами, но бормотал так быстро, что Гермиона не смогла уловить их смысл.

— Малф…

— Заткнись. Закрой рот. И не шевелись. Даже на миллиметр. Иначе я убью тебя.

Гермиона была уверена, что Малфой достаточно засомневался в том, что она оставалась магическим смертоносным созданием, и не причинит ей вреда, но покорно кивнула. Он поднялся, а она очень тихо лежала, закатив глаза к темнеющему небу. По щекам ещё катились слезы, она прикусила губу и опустила веки. Казалось, будто боль в спине пожирала плоть заживо, и при мысли об этом Гермиона не могла перестать проигрывать произошедшее.

Она совершенно потеряла над собой контроль. Её тело функционировало, она видела и обдумывала все те вещи, но её самой там не было. Её лишили разума — важнейшего способа защиты, доступного даже тогда, когда пропала магия. Если бы магия её не оставила, она бы… Гермиона бы предпочла, чтобы Малфой её заколол. Если бы ей пришлось провести остаток жизни в таком состоянии, она надеялась, что у него достало бы мужества прикончить её. Она была животным, хоть и мыслящим на человеческом языке. Вот во что она превратилась.

Она бы согласилось заново пережить тот эпизод в пещере с водой. Что угодно, только не это.

Малфой встал над ней, держа виноградную лозу.

— Вытяни вперёд руки.

— Это действительно…

— Немедленно.

— Я думаю…

Он наклонился и схватил её за руки. Гермиона попыталась вырваться, но необычная сила покинула её вместе с магией. Мучаясь агонией, она даже не могла нормально двигаться, но Малфой проигнорировал все её крики. Он крепко обмотал запястья, оплёл лозой предплечья и отрезал излишки. Затем занялся ногами. Гермиона старалась дышать сквозь боль в спине и плече.

— Думаю…

— Заткнись.

— Нет, я…

— Дай мне подумать! — заорал он, вырывая у неё кольца и часы.

Он уставился на её запястье, и в этот раз пальцы гораздо нежнее скользнули по коже. Он отдёрнул руку: её браслет — тот самый, что подарили Гарри с Роном и ради которого она впустую прошла несколько миль — звякнул в его ладони. Малфой провёл по нему пальцами, покосился на Гермиону, поднялся и исчез из её поля зрения.

21:18

— Если ты не прекратишь ныть, я тебя прибью, — он уже несколько часов сидел с вытащенным кинжалом и смотрел прямо на неё.

— Ты меня пырнул!

— Ты пыталась меня убить.

— Знаю, но это была не совсем я! Я не могла остановиться! Это всё магия или что-то ещё. И что-то… что-то случилось с моей спиной. Что-то очень плохое. Мне кажется, Билл что-то с ней сделал. Думаю, он порвал меня когтями, когда я пыталась убежать.

— Откуда мне знать? Вдруг это попытка освободиться и снова попытаться меня убить? Я…

— Ты можешь посмотреть!

— Потому что там, где летучие мыши превращаются в смертоносных созданий, появляются наши клоны, а мы сами можем стать оборотнями, я буду верить только собственным глазам.

— Малфой, ты знаешь, я…

— Я не знаю, кто ты.

— Я рассказала тебе обо всём, что с нами случилось и…

— И что с того? Если это что-то контролировало или до сих пор контролирует твоё тело, заставляя его функционировать, оно могло получить доступ к твоему разуму. И тогда оно может знать всё, что знает Грейнджер, и даже вести себя так же как Грейнджер. Есть…

— Но я это я! Развяжи меня и…

Он презрительно фыркнул, постукивая по колену кончиком лезвия.

23:01

Гермиона очнулась от того, что её перевернули на бок, а ладонь Малфоя легла ей на руку. Он резко втянул в лёгкие воздух. Какая бы рана ни была у неё на спине, она явно не стала лучше после попыток подползти к скале в поисках способа перерезать путы и заняться повреждениями. Гермиону тогда сморил сон: смесь неимоверной усталости, боли и начинающейся лихорадки.

Чужая ладонь исчезла, и Гермиона, мучаясь головокружением, уставилась в землю — свет фонаря тускнел по мере того, как Малфой куда-то уходил. Она слышала, как он где-то рылся, затем вернулся и надавил ей на руку, заставляя перекатиться на живот.

— Что ты делаешь?

— Ты хочешь, чтобы я промыл это, или нет?

Гермиона чуть было не послала его к черту, но сознание уплывало, и единственной ясной мыслью осталось то, что без него она не справится даже с этой задачей. Она перевернулась на живот, приподняв лицо над грязью, хотя держать голову было нелегко. Почувствовав, что он задирает ей футболку, она удивлённо пискнула и дёрнулась.

— Если у тебя нет пары…

— Всё в порядке, — голос Гермионы прозвучал странно. Он оголил ей спину и плечи, и она смутно забеспокоилась, расслышав ругань сквозь туман в голове.

При первом прикосновении к спине она чуть было не решила, что Малфой воткнул в неё нож и провел им по коже.

— Скажи мне, как надо сделать. Что мне взять, — в ответ на его панику она лишь булькнула. — Что использовать!

— Просто… промой. Билл… — говорить сквозь боль она не могла. Но, может быть, Малфой поймет, что она хотела сказать. Время имелось только на то, чтобы очистить раны, припарки придётся отложить — они должны были уйти ещё несколько часов назад.

При следующей попытке промыть спину она завопила. Малфой выругался и прижал её, протирая рану тряпкой. Гермиона кричала всего несколько секунд, а потом потеряла сознание.

31 июля; 10:47

Она не знала, как долго пробыла в отключке. В голове кружилось множество расплывчатых образов и неясных звуков, но помнилось чётко очень немногое. Посреди туманных картинок, которые Гермиона не могла упорядочить, несколько стояло особняком. Она помнила, как Малфой распутывал лозу и как, наверное уже после этого, смотрел на неё с зажатым в руке кинжалом. В мозгу всплыло видение спящего Малфоя — видимо, это имело место раньше — и того, как он прижимал к её спине что-то тёплое. Гермиона не знала, действительно ли держала его за руку, но в сознании вспыхнуло видение того, как она тянется к Малфою, а тот не отстраняется.

Неужели именно так и чувствуют себя люди после бурной попойки, разве что за исключением боли? Гермиона могла честно сказать, что такое ей совсем не по нраву. У неё не получалось уловить смысл того, что случилось, если эти события вообще происходили.

Левая часть спины и плечо горели огнём, однако ощущения были гораздо лучше, чем раньше. Всё тело ныло, рука, покрытая застарелым потом, прилипла к лицу. Прохладная испарина бисером усыпала лоб и скатывалась по вискам за уши. Но, похоже, пик лихорадки миновал.

— Съешь это, — в ответ на требование Малфоя Гермиона подняла глаза и увидела, что он держит в пальцах кусочек банана. — Давай, Грейнджер, ты должна что-то съесть. Ты всю ночь не ела, наверняка голодала около двух дней, а я не для того проходил через этот кошмар, чтобы теперь ты умерла от истощения. Ты же понимаешь, что речь идёт и о моей жизни, верно? Разве эта мысль не должна спровоцировать твой синдром героя?

Она не могла ни сердито посмотреть на него, ни ответить, но всё же попыталась подняться. Рука задрожала, Гермиона опустилась и вытянула пальцы. При виде грязной ладони Малфой вскинул бровь и поднес банан к губам Гермионы. Закатив покрасневшие глаза, он ждал, пока она вглядывалась в еду и пыталась приподнять голову или хотя бы на сантиметр оторвать руку от земли.

Она могла подождать. Не так уж она проголодалась. Лучше было поспать.

— Нет. Нет, сначала ешь, а потом сможешь поспать. Грейнджер, клянусь, ты всё только услож… — он схватил её за челюсть, и она, распахнув глаза, попыталась что-то сказать, но из горла вырвалась лишь карканье. — Ешь, или я оставлю тебя здесь.