К тому же на задворках сознания её кое-что мучило — шрам Малфоя, походивший на её собственный, на той же руке, точно вдоль линии жизни. Гермиона так и не поняла, что это означало, но эта мысль и раздражала, и подталкивала к Малфою. Она всё ещё пыталась в этом разобраться, раздумывая, верить ли в совпадение или копать глубже.

— Инжир! — закричала она с воодушевлением, поток мыслей замер синхронно с ногами.

Гермиона оглянулась на Малфоя — он тоже остановился и, вытирая пот с лица, привалился спиной к дереву. Плоды висели высоко, но за семь прыжков она умудрилась дотянулась до трёх. Сунув в сумку ещё один, она подошла к Малфою.

— Взаимная выгода? — повторила Гермиона его же слова, протягивая плод и косясь на кинжал.

Выглядел он плохо, потный и мертвенно-бледный.

— Да.

15:35

Гермиона завернула листья в полоску оторванной от плаща ткани — всего второй раз в жизни ей доводилось делать припарки. Она протянула повязку Малфою — тот взял её не глядя — и порадовалась, что плащ прикрыл его колено. Со вчерашнего дня оно опухло ещё больше, покрылось красными волдырями и воспалилось. Выглядела рана очень болезненно, и Гермиона не представляла, как Малфой умудрился идти так долго.

Не удивительно, что вид у него был такой, будто его тошнило или он вот-вот свалится в обморок. Малфой не столько шагал, сколько прыгал на одной ноге. Гермиона дважды спрашивала, не нужен ли ему отдых, и оба раза он, стиснув зубы, отвечал отрицательно. Наконец она сама заявила, что устала и нуждается в привале, и вот тогда он буквально рухнул на землю.

Гермиона поворошила костер, листья мирта в жестянке закипели; банка, стоящая на лезвии, тряслась — кинжал держал Малфой.

========== Часть двенадцатая ==========

25 мая; 11:18

Ловить рыбу она не умела. Или же, как некогда заявила отцу восьмилетняя Гермиона, рыба её попросту ненавидела. Когда дело доходило до столкновения инстинктов выживания, рыбы однозначно хотели жить больше, чем Гермиона — есть. Возможно, не будь у неё провианта, она бы с ними справилась, но сейчас противник выигрывал вчистую. Кожа на пальцах у Гермионы сморщилась, а выпады копьём либо выражали злость, либо служили наглядным подтверждением того, что рыболов сдался уже минут десять назад.

Одна серебристая рыбка над ней просто издевалась. Гермиона это поняла по тому, как та всё норовила подплыть поближе, сверкая своим толстеньким брюшком, но, едва поднималась палка с пером, тут же исчезала. Часть Гермионы задавалась вопросом: имело ли пробудившееся в ней первобытное чувство нечто общее с тем варварским инстинктом, что срабатывает в мужчинах, когда их дразнит женщина. «Ты никогда меня не получишь, — сообщала ей рыба своим чмокающим ртом и глазками-бусинками. — Разве я не выгляжу вкусно?» Вначале Гермиона посмеивалась над ходом таких мыслей, но после шестого взмаха плавников настроилась решительно. Добыча и хищник — эта рыбка будет её.

Она бродила в воде, наклонившись и опустив голову, по-обезьяньи согнув растопыренные руки над головой. Гермиона бросала своё копьё в каждое вспыхивающее серебристое пятно, обычно лишь царапая камни. Затем, в тот момент, когда охотница была совершенно к этому не готова, мясистая рыбка возвращалась, чтобы посмеяться. Она явно намеревалась доконать Гермиону. Доконать и свести её с ума.

Именно в такой обезьяньей позе, ругающуюся под нос, Гермиону и обнаружил Малфой. Она понятия не имела, как долго он за ней наблюдал, и всё же постаралась сделать вид, будто в таком поведении нет ничего необычного, выпрямилась и потянулась. Откашлявшись, она покосилась на Малфоя — он стоял, прислонившись к дереву, упёршись здоровой ногой и скрестив руки на груди. Она не знала, ждал ли её Малфой, чтобы отправиться в путь, но решила, что в противном случае он бы уже ушёл. Возможно, он тоже осмыслил те же самые факты — за исключением шрама, — так как вряд ли предпочёл бы партнерство с ней самостоятельному риску. Гермиона не представляла, зачем он стоял там и смотрел на неё, но в этом было что-то пугающее — и смущающее, учитывая ту позу, в которой её застукали. По крайней мере, Малфой не догадывался, почему она тут расхаживала, сердито вглядываясь в каждое серебристое пятно.

Чувствуя неловкость, Гермиона снова откашлялась и быстро одёрнула футболку, чтобы та не обтягивала тело, словно вторая кожа. Порывшись в сумке, она расстегнула маленький кармашек и выудила свои оставшиеся туалетные принадлежности. Один брусочек мыла и баночка шампуня уже были начаты, так что она сунула их в карман и подняла глаза на Малфоя, который не сводил взгляда с реки.

Гермиона старалась избегать водных процедур с тех самых пор, как столкнулась с Малфоем: не хотелось, чтобы он знал об имевшихся у неё запасах, а ещё больше не хотелось прерывать путь и мыться, пока сам Малфой шагал впереди или просто держался поблизости. Она не думала всерьёз, что он стал бы за ней подглядывать — он бы скорее треснулся обо что-нибудь своим больным коленом — но мысль о том, чтобы открыто раздеться, в то время как Малфой находился бы от неё в радиусе мили, была достаточной, чтобы смириться с грязью. Гермиона довольствовалась отскабливанием рук и умыванием речной водой, но сейчас пришло время навести чистоту. Может, Гермиона и соскребла вчера землю и мышиную кровь, но она была готова поклясться, что по-прежнему ощущала их на своей коже и в спутанных волосах.

Главное — отвлечь внимание. Она сможет помыться, если Малфой будет достаточно занят, чтобы не уйти вперёд — пусть сейчас Гермиона и могла его нагнать — или не наткнуться на неё. Кроме того, ему самому наверняка стоит промыть получше кожу вокруг ожога, чтобы предотвратить развитие инфекции… Тащить одноногого Малфоя обратно в город, где бы тот ни находился, и каким бы хорошим человеком Гермиона себя ни считала, желания не было.

— Ты хочешь помыться?

Малфой моргнул, её голос пробился сквозь поток мыслей, заставивший его пристально всматриваться в воду. Гермиона надеялась, что у него не имелось суицидальных идей или чего-то подобного.

— Это был серьёзный вопрос?

Гермиона пожала плечами и протянула шампунь и мыло, глядя на его плечо, чтобы не испытывать чрезмерной неловкости… Она не знала, оставался ли Малфой её врагом после Хогвартса. И даже не совсем понимала, могла ли она назвать его врагом во время войны: все те разы, когда она с ним сталкивалась, он не делал ей ничего плохого. Кроме, пожалуй, того вынужденного признания в комнате, полной Пожирателей Смерти, что она — Гермиона Грейнджер, но те это и так знали. Вообще-то, насколько ей было известно, единственными людьми, которых пытал Малфой, были другие Пожиратели Смерти — вот уж ирония.

Но он всё равно впустил врагов в Хогвартс, напомнила себе Гермиона. Пусть Малфой не пошёл до конца, но, не сделай он этого, Дамблдор бы не умер. Малфой примкнул к стану Пожирателей и чуть не убил Кэти Бэлл. Может, он и не был Гермионе врагом, но уж и другом точно не являлся.

Малфой резким движением схватил с её ладони мыло и шампунь, изучил написанные на них названия и вскинул бровь.

— Я планирую это компенсировать, — фыркнув, пояснила Гермиона.

Малфой даже не сказал «спасибо», но странно уставился на её украд… одолженные вещи и кивнул. Гермиона дважды моргнула, сделала глубокий вдох, вскинув брови, на секунду задержала дыхание, отвернулась и выпустила воздух, надув щеки. Затем подхватила с земли сумку, закинула ремень на плечо и двинулась вниз по реке, выискивая склонившиеся или разлапистые деревья, которые бы её спрятали.

16:28

Они прошли всего около часа, когда Гермиона отыскала лекарственные растения в метре от того места, где Малфой обнаружил инжир. Начав разводить костёр, она притворилась, что не заметила выражение облегчения, появившееся на его лице. В отсутствии перспективы шагать ещё несколько миль железная решительность начала исчезать из его черт, но, устроившись с другой стороны кострища, Малфой держался так же нелюдимо.

Она вручила ему тряпку, отметив, что сегодня колено выглядело не таким воспалённым, и занялась трещинами на своих ногтях. Ей претила мысль спать на земле после недавней помывки, но другого выбора не было. Она могла бы соорудить лежанку из листьев и бамбука, но пришлось бы слишком много возиться ради кровати, которая была бы брошена утром.