17 мая; 12:11

Гермиона с любопытством посмотрела на мужчину, который шагал рядом с ней и объяснял, что майская вода была гораздо теплее её ожиданий, а всё по причине климата. Ей пришлось прикусить себе язык и не рявкнуть на него за то, что он считал её идиоткой. Парень всё больше и больше напоминал Кормака Маклаггена, но Гермиона стиснула зубы и промолчала.

Мобильник, по которому он громко разговаривал, потерял сеть, как только Гермиона подошла достаточно близко для того, чтобы попросить разрешения сделать звонок. Она согласилась на предложение пройтись и постараться найти сеть, хотя сильно сомневалась в успехе. Так оно и было, но парень завёл разговор о гроте, обнаруженном им в миле от города. Гермионе впервые хоть кто-то предложил помощь в поиске таинственных мест на этих островах, так что она решила воспользоваться подвернувшейся возможностью.

А теперь Гермиона боялась, что он что-нибудь выкинет — с этим парнем явно было что-то не так. Если он ещё раз оближет губы или подмигнёт, её передёрнет от отвращения. Она понятия не имела, почему её спутник не обращал внимания на усыпавшие её кожу комариные укусы и на исходящий от неё серный запах. Также она совершенно не понимала, почему он считал привлекательным постоянное почёсывание своих сосков.

Гермиона должна была признать, что несмотря на крепкую дружбу с двумя парнями, она очень мало смыслила в поведении мужчин и в их мотивах. Наверное, причина заключалась в том, что её самые серьёзные отношения продлились всего несколько месяцев, но она склонялась к тому, что мужчины — совершенно иной вид человеческих существ, на понимание или… принятие которого уйдут годы. Гермиона не слишком часто получала знаки внимания от противоположного пола, по крайней мере, не столько, чтобы их замечать, но обычно подобного рода вещи казались ей либо тревожными, либо странными.

Клон Кормака — Гермиона не запомнила его имени, и вряд ли он помнил её — потянулся к её плечу, когда мир пошатнулся. Он даже не столько накренился, сколько перевернулся вверх тормашками. Боковое зрение пропало, и Гермиона споткнулась — кажется, земля норовила выскользнуть у неё из-под ног. Краски расплылись, окружающие объекты начали видоизменяться, и всё вокруг закрутилось. Накатила тошнота — земля слева от Гермионы вздыбилась, а деревья превратились в зелёное поле под её ногами. Голубое небо сменялось колышущимся коричневым месивом из стволов.

— Эй, эй…. С тобой всё в порядке?

— Я… — ей пришлось сглотнуть, чтобы перестать видеть в небе бананы. — Нет.

— Хочешь вернуться?

— Да. Прямо сейчас, — мир продолжал вращаться, заваливаться, трансформироваться, и Гермиона почувствовала прикосновение дерева — нет, это, должно быть, земля; просто обязана ею быть — к коленям, когда её подтянули вверх.

Парень что-то говорил, но Гермиона его не слышала. Её слишком беспокоила собственная голова, которая была готова взорваться. Ей казалось, будто она провела часы в каком-то водовороте, а потом вращение внезапно закончилось. С последним движение мир принял привычное ей положение. Она прижала кулак к губам и сделала несколько глубоких вдохов. Парень притянул Гермиону поближе к себе, что не слишком помогло её желудку.

— Тебя тошнит.

— Нет, я в порядке. Голова… закружилась.

— Такое уже бывало?

— Никогда.

— Я могу проводить тебя обратно в отель. Или ты можешь отправиться ко мне, пока не почувствуешь себя лучше.

Гермиона отстранилась от него и откашлялась.

— Думаю, всё будет хорошо. Я в состоянии сама добраться до своего отеля.

— Я…

— Всё нормально, правда. Может, ты отведёшь меня как-нибудь в другой раз. К пещере, — последнее слово Гермиона буквально выпалила, чтобы прояснить: она имела в виду вовсе не его номер.

Что это было? С ней никогда не случалось ничего подобного, и всё произошло так внезапно. Может, она переела бананов? Её диету сложно было назвать здоровой. Ей требовались мясо и витамины — она никогда больше не хотела испытывать подобное головокружение.

По пути обратно в город они болтали ни о чём, а Гермиона пыталась взять под контроль свой желудок. Она извинилась, сообщив, что ей надо встретиться с подругой, хотя раньше утверждала, что свободна. Но, похоже, парень проглотил отговорку. Он взял Гермиону за руку, и в момент прощания она ощутила, как по коже скользнуло что-то прохладное. «Если ты вдруг передумаешь». При виде ключа в своей ладони Гермиона сморщила нос.

14:21

Это ощущение накрыло стремительно; она прижала руки к вискам и прикрыла глаза. Темнота помогла, но головокружение не исчезло. Гермиона попыталась сохранять неподвижность, делая глубокие вдохи и стараясь сосредоточиться. Земля под ногами, деревья вокруг, небо над головой — ничего не помогало. Ощущение пространства растворилось в круговороте, и Гермиона согнулась, кашляя так натужно, что вздрагивали плечи.

«Прочь, прочь, прочь», — пятясь, повторяла она себе. Гермиона сделала три шага и остановилась — в голове прояснилось. Она открыла глаза и посмотрела на лес перед собой, одной рукой держась за лоб, а вторую прижав к животу.

Это было то же самое место — по крайней мере, близкое к нему. Здесь наверняка действовала какая-то магия, хотя Гермиона не понимала, почему в прошлый раз та не оказала никакого эффекта на её спутника. Здесь было нечто иное — телефоны, «умирающие», когда она оказывалась поблизости, барьер, похоже, мешающий покинуть острова только ей и Малфою, странный двойник, а теперь вот это. На Эолийских островах однозначно имелась некая очень странная магия, и Гермионе следовало быть острожной — особенно учитывая то, что своей целью волшебство выбрало именно её.

От понимания этого по плечам и рукам побежали мурашки. Эта магия была могущественна: она лишила Гермиону её естества, и такая нацеленность была очень, очень плохой штукой. Мучимая подозрениями, Гермиона не могла перестать озираться вокруг — паранойя нашёптывала, что за ней следят. Впервые за долгое время Гермиона почувствовала себя очень маленькой.

========== Часть десятая ==========

19:29

Насколько Гермиона могла судить, Липари был достаточно большим островом. На Вулькано она всегда могла держаться неподалеку от какого-нибудь населённого пункта, здесь же это было невозможно. По сравнению с этим местом Вулькано казался бесплодной местностью, но Гермиона сообразила, что руководствуется логикой выжившего, полагая, будто богатство ландшафта подразумевает в первую очередь больше еды, а не проблем — таких, как дикие животные, густые леса и высокие шансы заблудиться.

Гермиона рассчитывала вернуться к городу ещё два часа назад. Она хотела приступить к осмотру территории, разведав дорогу туда-обратно от побережья до другого конца острова. Также она хотела попробовать завтра посетить на пустой желудок пещеру и не уходить далеко от города, где появятся министерские работники после того, как заглянут на Вулькано.

Несколько часов спустя всё, чего она действительно хотела — это пить. Она мучилась такой жаждой, что была готова станцевать африканский танец, призывающий дождь. Поэтому, услышав шум воды, Гермиона вознесла благодарности всем, кого только вспомнила, и бросилась в ту сторону. Она споткнулась о корни, расшибла руки о стволы и чуть не выколола веткой глаз прежде, чем добралась до места. Упав на колени возле реки, она погрузила в воду и руку, и пустую бутылку, ладонью зачерпнула живительную влагу и поднесла её к губам. Глотка было явно недостаточно, и, ни о чём не задумываясь, Гермиона опустила в воду голову. Она жадно пила, блаженно представляя, как бурный поток несётся по пустыне.

Она открыла было рот, чтобы сделать ешё один глоток, как что-то переменилось. Вода больше не омывала кожу, слух улучшился, а голове стало холодно от… порывов воздуха. Щёки обдало ветром, и Гермиона распахнула глаза — река исчезла. На её месте росли деревья и трава, но даже не те, что Гермиона видела за рекой. Мокрые волосы лезли в лицо, с прилипших к пальцам прядям капли падали прямо в грязь. Гермиона изумлённо смотрела на землю перед собой, а затем медленно подняла голову.