Гермиона фыркнула, снова поворачиваясь к банкам с готовой едой.
— Они вселяют ужас!
10 октября, 22:03
— Это правда, но я также думаю, что магглорожденных принудили бы к рабству или приговорили к смерти. Они были бы как домовые эльфы. Им нет нужды держать тюрьмы для магглорожденных, когда они могут использовать их труд или просто покончить с ними.
— Чтобы использовать, им не нужно убивать всех магглорожденных и магглов, достаточно сделать их низшей кастой: работа на фабриках, прислугой, на фермах. Полукровки, которые не участвовали в Возрождении, будут заниматься тем, что чистокровные считают более благородным занятием: шить одежду, делать мебель, может, учить детей. Чистокровные же будут занимать все руководящие должности: главы предприятий, члены советов директоров, Министерства, правоохранительных органов и диктовать правила на рынке финансов. Речь не только об убийстве, Грейнджер. Речь о власти.
— Если бы это произошло, а этого не произойдет, то люди наверняка восстали бы. Это могут быть сотни или даже тысячи темных волшебников и ведьм, но миллионы людей, подвергшихся угнетению, будут сражаться с ними.
Малфой приподнял бровь, и Гермиона вздрогнула, когда почувствовала, как его нога коснулась ее ноги под столом.
— И тем не менее правительства, которые эксплуатируют народ и не вызывают симпатий у большинства людей, остаются у власти на протяжении столетий. Не каждый мнит себя героем. Немного знаний и страха — это все, что нужно, чтобы оставаться на вершине.
Гермиона покачала головой, смотря на отчет об ингредиентах зелья невидящим взглядом.
— Кто-то просто должен быть там, чтобы сплотить людей. Объединить их. Хотя, я полагаю, если бы Тьма каким-то образом восторжествовала, я бы скорее умерла, пытаясь остановить это. Или они убили бы меня сразу после победы.
— Сомневаюсь, — тихо ответил он, на мгновение отвлекшись на что-то в своей книге, — если бы ты выжила, они бы использовали тебя. Магглорожденная или нет, твой интеллект мог бы им пригодиться…
— Я никогда не стала бы им помогать, — пылко возразила Гермиона.
Малфой смотрел на нее, наверное, немного удивленный ее внезапной горячностью, и, возможно, он уже улыбался до того, как она моргнула.
— Они все равно попытаются. Использовать тебя против Поттера, пытать тебя, пока ты не сломаешься, сделать из тебя пример. А когда они закончат, и от тебя ничего не останется, тогда они убьют тебя.
— Звучит заманчиво. — Это прозвучало более напряженно, чем она рассчитывала, сердце бешено колотилось, а в голову снова лезли мысли, которые не давали ей уснуть даже после того, как она достигала полного изнеможения.
— Ну, мы все знаем, за что и с чем сражаемся, — пробормотал Малфой, переворачивая страницу своей книги.
Гермиона сухо сглотнула, кивнула и пробежалась глазами до того места в отчете, на котором она остановилась, когда завязался диалог. Она нашла предложение, положила палец на конец строки и снова посмотрела на Малфоя.
— За что сражаешься ты?
Он перевел глаза с нижней части страницы на стол и моргнул, прежде чем посмотреть на нее исподлобья. Гермиона нетерпеливо ждала, наблюдая за его колебаниями, потому что Малфой был не из тех людей, кто часто откровенничал.
— За то же самое, что и ты, Грейнджер.
11 октября, 21:50
Шаги Малфоя были ровными и уверенными — задняя часть мантии раздувалась на ветру. Он уходил все дальше в туман, и серый цвет постепенно поглощал темный, пока не исчез полностью в закручивающейся спирали аппарации.
13 октября, 04:58
Малфой быстро прошел через кухню, сорвал с себя мантию и комком швырнул на стул. Гермиона продолжала махать ему рукой, чтобы он поторопился, и хотя тот уже не мог ее увидеть, но ей было проще справиться с нетерпением, когда она была чем-то занята.
Она не понимала, почему он не может просто каждый день возвращаться к четырем утра. Всякий раз, когда они покидали Рим после пяти, к тому времени, когда их лодка достигала пещеры, было уже достаточно светло, чтобы их мог кто-то заметить. Это был ненужный риск. Сегодня луна была наполовину полная, а пересменок в Азкабане проходил ежедневно в 5:30.
Гермиона подошла к окну, поднося руку ко лбу, чтобы прикрыть глаза от яркого света свечи. Снаружи все было темно-синим, но… — Гермиона сощурилась, сильнее прижимаясь лбом к стеклу — кажется возле дома находился какой-то предмет. Это было похоже на… коробку.
Она отступила от окна и повернулась, прижимаясь спиной к стене рядом и вытаскивая палочку. Гермиона не слышала никаких звуков аппарации, кроме Малфоя, и вероятность того, что кому-то удалось аппарировать одновременно с ним, была крайне мала.
Гермиона изогнулась, чтобы выглянуть в угол окна.
— Малфой!
Наступила секунда тишины, прежде чем дверь ванной распахнулась, врезаясь в стену.
— Что?
— Что это?
— Что это что?
— Коробка! Ты принес коробку?
— Ту, что снаружи? Она уже была там, когда я вернулся. Я думал, ты в курсе.
Значит тот, кто оставил ее там, сделал это, пока она была одна. Она не слышала никаких хлопков аппарации, если только они не пришли через лес.
Услышав его шаги, твердые и быстрые, Гермиона посмотрела на Малфоя — ее взгляд скользнул по коже, дорожке волос, шрамах, коже, линиях мышц, коже, плоских сосках, подвеске и снова коже. Она быстро подняла глаза, когда поймала себя на мысли, что откровенно пялится, словно никогда раньше не видела обнаженного мужского торса. На лице Малфоя застыло странное выражение, значение которого она в кое-то веки не хотела разгадывать.
Гермиона издала полувздох, прежде чем снова начала говорить, стараясь не обращать внимание на горящие кончики ушей.
— Это может быть что-то опасное. Раньше ее там не было, или, по крайней мере, я ее не видела, когда мы сюда прибыли. Должно быть, кто-то оставил ее, пока тебя не было, но если они меня и увидели, то не стали атаковать. Я не слышала аппарации, но… Кто-нибудь говорил тебе что-нибудь о том, чтобы что-то здесь оставить?
— Нет.
— Они говорили тебе что-нибудь обо мне или что-нибудь, что показалось странным…
— Нет.
— Может быть, они хотели сделать тебе сюрприз? — Гермиона старалась смотреть ему прямо в глаза, чтобы не поддаться соблазну и не спуститься взглядом ниже.
— Вряд ли хороший. Что-то подобное преподнесли бы в подарок, а не оставили в качестве коробки у двери.
— И не было никаких указаний на то, что они знают о Задании…
— Они бы уже убили меня, Грейнджер.
Малфой посмотрел во двор, подходя ближе к окну, и она снова могла взглянуть на его грудь. Всего на мгновение, мельком, только потому что та не была непривлекательной, и это было удивительно. Точно также Гермиона смотрела бы, если бы дерево упало бы в чье-то окно, выбив стекло и вынеся раму. С удивлением.
— Это мог быть кто-то из новобранцев. Я провожу больше времени с командованием, чем с ними, и они могли начать завидовать. Некоторые из членов группы не настолько опрометчивы, чтобы подойти к тебе в одиночку, но, если они тебя видели, я буду знать об этом к завтрашнему дню. Или же они вернутся сегодня.
Малфой направился к двери, и Гермиона рванулась вперед, накрывая ладонью его горячую кожу. Она отняла руку, все еще чувствуя его тепло.
— Оставайся здесь. Я посмотрю.
Она осторожно ступала по траве и опавшим листьям, чувствуя покалывание адреналина в напряженной руке и ожидая, что в любой момент мелькнет вспышка заклинания. Малфой двигался следом, несмотря на ее отчаянную жестикуляцию, призывающую вернуться внутрь.
Гермиона наложила на коробку множество обнаруживающих заклинаний, но ничего не произошло. Тогда она отошла подальше и рискнула ее открыть. Малфой стоял в нескольких шагах позади.
Ни взрыва, ни импульса магии, ничего разрушительного. Гермиона вновь медленно приблизилась к коробке, готовая отскочить в любую секунду и наложить чары. Она не могла остановить поток мыслей по поводу ее содержимого: части тела, смерть, проклятие, шантаж, кровьотрезанныепальцыеедомашнийадрес. Сердце колотилось как сумасшедшее, кровь стучала в висках, но когда Гермиона отважилась заглянуть внутрь, то ее желудок сковал холод, а не ужас.
