В этот момент его спокойствие сменилось гневом, и скулы пошли розовыми пятнами.

— Я не сделал ничего такого, что дало бы тебе веские основания сожалеть о своем решении. В чем проблема? Если ты не беспокоилась, что я войду в комнату, я бы не смог напасть на тебя, к тому же ты наложила Отслеживающее…

— Проблема в том, что ты заключенный, и ты не можешь просто… бродить, где тебе вздумается, когда никто не может присмотреть…

— Потому что я выйду и прикончу кого-нибудь? Проберусь в Министерство и буду контролировать Министра, как свою марионетку? Скажи мне, Грейнджер, чего ты от меня ожидаешь?

— Ты заключенный по причинам…

— Причины, которые недостаточно веские, чтобы помешать тебе посылать меня каждую ночь с палочкой…

— И Отслеживающим!

— …и возможностью перемещаться! Я ничего не сделал, кроме как доказал Министерству, что могу выполнить работу, которую никто из вас не смог бы, но ты все еще держишь меня взаперти, как животное, потому что защищать жизнь моей семьи и пытать Пожирателей Смерти — это…

— Использование Непростительных, которые обычно влекут за собой пожизненное заключение, помощь Пожирателям Смерти в убийстве…

— Чтобы спасти свою семью и себя! Чем, блять, то, что я сделал тогда, так отличается от того, что вы просите меня сделать сейчас, чтобы спасти тебя и…

— Ты точно знаешь, в чем разница! И это не единственное…

— Верно, тем, что выбор, который сделал мой отец, просто лишил нас права защищать себя, потому что мы плохие люди.

Гермиона вскинула руки.

— То, что ты делаешь сейчас, служит конечной цели добра, а не зла! Я… я понимаю выбор, который ты сделал, даже если я с ним не согласна. Я не виню тебя за то, что ты не тот человек, которым ты мог бы быть. Но то, как ты поступал, этот выбор содействовал злу, и ты должен заплатить за это. Я… я не знаю, что бы я сделала. Если бы мне пришлось убить кого-то, чтобы защитить себя и своих родителей от убийства. Я не знаю. Может быть, и убила бы. Но я знала бы, что за это мне придется заплатить и жить с этим до конца моих…

— Я и живу с этим, — тихо сказал он, впиваясь в нее глазами, его голос стал более хриплым из-за крика, — я плачу за это, и меня не нужно было тащить в мою камеру, я сам туда шел. Но то, что я сделал, не делает меня злом. Сейчас для твоего Задания я делаю вещи и похуже. И все же ты паникуешь, когда я выхожу из-за запертой двери, потому что я могу…

— Я не думаю, что ты зло. — Гермиона сделала шаг назад, заметив, как сократилось расстояние между ними. — Я никогда не думала, что ты зло.

— Тогда. Что. Ты. Ожидаешь. Я. Могу. Сделать?

Убитьменязадушитьударитьпроклястьсвязатьотрезатьмоиконечностизпроломитьмойчереп.

— Это часть твоего приговора. Это по-прежнему считается твоим приговором, Малфой.

А я не могу спать даже рядом с тенями.

— И все?

Он не выглядел так, будто купился на эту отговорку, а когда молчание Гермионы затянулось, он разуверился в ее словах окончательно. Малфой прошел мимо, умудрившись никоим образом не задеть ее в узком пространстве, пока она все еще пыталась сформулировать ответ, глядя в пустоту кухни.

13 сентября, 21:16

Тишина. Пятый день тишины. Не полной тишины, конечно. Гермиона по-прежнему проводила опросы и записывала его показания в конце каждой ночи. Но они будто снова были отброшены к началу Задания, когда, по ее мнению, было легче выдергивать собственные ногти, чем получить от него информацию. Иногда в ответ на вопрос вместо кивка она слышала бормотание или ворчание, но на этом все. Малфой был зол или, может быть, подумывал о том, чтобы оставить Задание, или просто держал дистанцию, которая была ему наиболее комфортна.

Тишина. В ее квартире, офисе, на лодке, в Риме. Большая, черная дыра тишины, поглощающая всю ее жизнь. Теперь это было так же заметно, как и ее руки. Тишина. Всегда в движении, всегда вокруг нее, массивная и легко управляемая…если бы она захотела.

И спустя двадцать минут от начала пятого дня Гермиона захотела.

— Я знаю, чего ты добиваешься.

Малфой даже из вежливости никак не отреагировал. Ну, тогда она тоже не будет смотреть на него.

— Ты пытаешься заставить меня чувствовать себя виноватой. Это не сработает. Я не чувствую себя виноватой из-за того, что сказала. — Лодка прошла сквозь пятно тумана, похожего на танцующую женщину, и разорвала его пополам. — Я отвожу тебя в камеру или запираю дверь, потому что это время все равно считается частью твоего приговора. Таковы правила, Малфой. Несмотря на мой послужной список, правила мне небезразличны. И если ты готов заплатить за то, что ты сделал, то ты должен понимать и принимать эту часть наказания.

Половина женщины присоединилась к другому пятну тумана, и она снова начала танцевать, хоть и склоняясь под странным углом.

— Я сожалею о том, что тебе приходится делать во время Задания. Я хотела бы, чтобы это не было условием уничтожения Возрождения. Я хотела бы, чтобы никогда не было Пожирателей Смерти или ненависти к вещам, которые не имеют значение. Я хотела бы, чтобы людей не заставляли делать плохие вещи, чтобы покончить с плохими людьми. Мы могли бы устроить еще одну войну. Но погибло бы больше людей, и пришлось бы больше убивать.

Гермиона снова вспомнила, как Малфой склонил голову, тяжело дыша. Иногда ей казалось, что она чувствовала его дыхание на своей коже, хотя, конечно, это было невозможно.

— Иногда я тебе не доверяю. Иногда я задаюсь вопросом, присоединился ли ты к ним или собираешься. Иногда я задаюсь вопросом, планируешь ли ты сбежать — это сомнение посещает меня чаще всего. Иногда я задаюсь вопросом, на что именно ты способен.

— Если бы я хотел тебя убить, я бы уже сделал это, — произнес он, наконец. Наконец. — Я никогда никого не убивал.

— Я знаю, что нет. Но иногда… я просто никому не доверяю. Даже людям, которым обычно я доверила бы свою жизнь, иногда я просто… чувствую это, и… Это не всегда логично. Но я имела в виду то, что говорила. Я размышляла об этом, когда мы начали Задание, о том, что ты плохой человек. Однако с тех пор все изменилось. Я не думаю, что ты зло, Малфой. Я не думаю, что ты собираешься кого-то убивать. Но я буду продолжать запирать тебя в камере или комнате. Точно так же, как ты будешь продолжать сомневаться, выполним ли мы нашу часть сделки или предпочтем твою смерть завершению Задания, или в чем-то еще, в чем ты нам не доверяешь. Я думаю, мы должны принять это. Наше взаимное… недоверие. Даже если это не всегда имеет смысл. Пока это недоверие не… причиняет ущерб.

Малфой смотрел на нее в течение одиннадцати ударов колокола, прежде чем его рука обхватила ее протянутую ладонь, пожимая ее два, три, четыре раза.

14 сентября, 12:49

Гермиона подпрыгнула от стука в дверь, сгибая в пальцах перо. Она аккуратно подошла к окошку, выглядывая ровно настолько, чтобы опознать белую упаковку с едой, которую перед ним держали. Затем упаковка опустилась, открывая взлохмаченные волосы Гарри и блеск его очков.

— Я подумал, что заставлю тебя есть до того, как ты умрешь голодной смертью. Время, проведенное в голове Малфоя портит твою, — заявил он, как только Гермиона открыла дверь.

— Ты такой заботливый, Гарри.

— Я знаю.

— И скромный.

— Люди всегда заверяют меня в этом. Сразу после того, как называют фантастическим, — подтвердил он, кивая.

Гермиона рассмеялась, и его брови опустились, когда Гарри в замешательстве склонил голову набок.

— Ты находишь это смешным?

— Ты говоришь как Симус в первые месяцы после войны.

— Боже, это так раздражало, — пробормотал Гарри, садясь за пустой стол, — по крайней мере, он успокоился, когда стал аврором.

— Типа того, — протянули они одновременно, и Гермиона присела за стол рядом с ним, принимая протянутую чашку чая.

— Что бы ты хотела устроить на свой день рождения? — спросил он, распаковывая на коленях еду.

— Ничего особенного.

— Ты должна что-нибудь придумать. Я едва удержал Рона от плана похитить тебя и увезти за границу.