— У тебя есть какие-нибудь версии на данный момент?

Малфой покачал головой, отмечая что-то в углу пергамента.

— Я знаю только, что у них большой запас Веритасерума. Я видел коробку с флаконами перед собеседованием с новобранцами.

Гермиона тут же выпрямилась в своем кресле.

— Почему ты ничего не сказал?

— Я сказал, — его губы дернулись, и он провел линию вдоль коридора на плане этажа, — но тебя отвлекло мое упоминание о трехэтажной библиотеке. Честно говоря, Грейнджер, твоя одержимость…

— Ничего меня не отвлекло, — она сделала паузу, чтобы вспомнить этот разговор, и Малфой, кажется, не возражал против наступившей тишины. — Ты сказал что-то о каменной задвижке в камине, так что я подумала о том, что они пытались… Не смотри на меня так.

— Как?

— Как будто ты только что… превратил воду в камень и смотришь, как рыба пытается запрыгнуть обратно, но у нее не ничего выходит.

Его брови сошлись на переносице, и Гермиона перестала делать шлепающие движения рукой, сморщив нос.

— Ты…самодовольный. Надменный и… злой, и… и самодовольный.

9 сентября, 08:05

Гермиона, хмурясь, захлопнула блокнот. Гарри, Прюит и Личер с четырех утра были заняты какой-то чрезвычайной ситуацией, и единственным оставшимся из посвященных в Задание был Кингсли. За исключением того, что Кингсли никогда не был реальным вариантом, поскольку гораздо безопаснее было находиться здесь одной, чем вообще задействовать Министра.

Она тяжело вздохнула, смыв воду в унитазе, и с сожалением посмотрела на свой портфель. Гермиона приняла единственное имеющееся у нее Бодрящее зелье в два часа, зная, что это будет долгая ночь, но уверенная, что кто-то из авроров придет ей на смену по ее окончании. В шкафчиках хранились чай и кофе, но долго она на них не продержится.

Гермиона взяла список раздобытых зелий, который передал ей Малфой, и положила поверх пергамента с подробным описанием миссии, прежде чем закрыть папку. Она ни за что не заснет здесь. Если она это сделает, потому что слишком устала, чтобы продолжать держать глаза открытыми, то это будет один из тех поверхностных снов, которые длятся по пятнадцать минут. Она определенно не сможет продержаться до вечера, и если ни один из авроров к этому времени все еще не освободится, то у них будут серьезные проблемы.

Она должна сегодня поспать.

Гермиона посмотрела на Малфоя, который вышел из ванной в черных брюках и тонкой белой футболке, облегающей его плечи и торс. Все эти оттенки белого, бледного и белокурого почти резали воспаленные от усталости глаза.

Должно быть, он слишком хорошо ее изучил, потому что резко остановился, а затем посмотрел на Гермиону так, словно ее следующий шаг мог стать смертельным, если бы он не отреагировал вовремя.

— Ты готов?

— К чему?

Гермиона кивнула в сторону коридора.

— Ко сну.

Малфой посмотрел через ее плечо на окна, дверь, а затем снова на нее.

— В чем дело?

— Ни в чем.

Он поднял подбородок, и Гермиона достаточно хорошо знала этот взгляд, чтобы ощутить всплеск волнения еще до того, как он заговорил.

— Когда ты выглядишь так, меня не запирают в комнате.

— Как так?

Ее голос звучал раздраженно, что было нехорошо. Ей не стоило даже спрашивать его. Она должна была просто вытащить свою палочку и приказать ему войти в комнату, не позволяя задавать вопросы или создавая иллюзию выбора.

— Как рыба, ищущая воду, Грейнджер.

Малфой снова бросил взгляд на окна.

— Кто придет?

— Никто. А теперь вытяни руки перед собой…

— Никто?

— Пока нет. Поэтому я и выгляжу так. Это нетерпение. Я хочу домой, а ты меня ослепляешь всей своей этой белизной и задаешь вопросы. — Гермиона повернулась к столу, проследив за его взглядом в направлении ее блокнота, и принялась складывать вещи в портфель. — Которые ты даже не должен задавать, потому что это тебя не касается. Я сказала тебе вытянуть руки перед собой…

— То есть никто из авроров не придет, — озвучил Малфой как факт, — поэтому… ты снова связываешь меня в страхе, что я… что? Проберусь в твою спальню и буду творить злые, плохие вещи?

Он явно забавлялся — в этой ситуации не было ничего забавного. Гермиона захлопнула портфель, затем стащила со стола, глядя на Малфоя.

— Я не буду спать — мне не нравится, когда кто-то рядом, когда я сплю.

— Как и мне. Ты привыкнешь.

Гермиона смотрела на него, постукивая палочкой по бедру. Из комнаты он выйти не сможет, а если она даже и заснет, то проснется от любого писка. Если бы Малфой намеревался причинить ей вред, он бы уже попытался это сделать. Он бы бросал в нее проклятиями, а не Ступефаями, когда они сражались, и если с тех пор он переметнулся на другую Сторону, она была все еще способна с ним справиться.

Гермиона взмахнула палочкой, накладывая на него обновленное заклинание слежения, на всякий случай. Она могла пойти на просчитанный риск, но не любила рисковать без необходимости. Малфой напрягся, его челюсти сжались.

— Тогда пошли, — пробормотала Гермиона, пробираясь мимо него и случайно касаясь рукой его гладкой и прохладной кожи.

Малфой медленно последовал за ней, и она оглянулась через плечо, натыкаясь глазами на окаменевшие плечи и сверлящий череп взгляд. Он был похож на хищника, который не торопится приближаться к пойманной добыче, и Гермиона, почувствовавшая всплеск адреналина, была в шаге от того, чтобы изменить решение.

— Не заставляй меня сожалеть об этом, — прошептала она, когда он вошел в комнату. Малфой встретился с ней взглядом, прежде чем она закрыла дверь.

17:20

Гермиона посмотрела на пустую спальню, а затем оглянулась в конец коридора. Она медленно и осторожно сделала шаг вперед, вытаскивая палочку и задевая рубашкой стену. Она чувствовала запах яиц и дыма. Какое-то время Гермиона думала, что это всего лишь плод ее воображения, что было бы немудрено после столь короткого сна, но, когда запахи продолжили витать в воздухе, она поняла, что что-то происходит.

Комната Малфоя была пуста. Это означало, что, когда член Возрождения вошел внутрь, Малфой сбежал или пошел с ним, или же Малфой выбрался сам, пока она спала. Она бы услышала первое — ее сон был слишком чутким, но вот второе…

В доме не было слышно посторонних голосов, но из предосторожности Гермиона все равно отошла в другой конец коридора, прежде чем осмелилась зайти на кухню. Когда помещение целиком оказалось в поле ее зрения, она удивленно уставилась на открывшуюся ей картину — в другой жизни и с другими людьми такая сценка была бы не более, чем повседневностью.

Малфой сидел на стуле с тарелкой в руках — он жевал и молча наблюдал за ней. На плите стояли кастрюля и сковородка, на стойке лежали нож и жестяная банка с неровной полосой изогнутого металла, под которой виднелся более гладкий разрез. Кроме Малфоя на кухне больше никого не было, и ее сердце постепенно начало замедлять свой ритм.

— Как тебе удалось выбраться? — сердито поинтересовалась она, опуская палочку на бедро.

Малфой некоторое время сверлил ее взглядом, а затем опустил глаза, поднося ложку ко рту. Глаза Гермионы распахнулись, когда она заметила черную палочку, лежащую в центре стола, и до хруста в зубах сжала челюсть.

— Почему ты не отдал ее мне?

— Ты не просила.

— Очевидно, что я…

— Тогда надо было попросить. Я дико проголодался и не собирался оставаться в комнате, чтобы потрафить твоему ложному чувству безопасности.

— Ты должен был оставаться в комнате!

Он отпил из стакана, его горло дернулось, когда он раздраженно посмотрел на нее в ответ.

— Ты немного на взводе, Грейнджер. Возможно, тебе будет полезно, если кто-нибудь прокрадется к тебе в спальню.

Она проклянет его. Она окрасит его кожу в розовый цвет или заставит петь серенады, или наложит заклинание судорог… недельная бессонница тоже подойдет.

— Я беспокоилась не о себе… об этом!

— Тогда…

— Ты заставил меня пожалеть об этом, — тихо сказала она, — я же сказала тебе, чтобы ты не заставлял меня сожалеть.