Малфой остановился перед ванной, спиной к ней.

— Я приготовлю пасту.

Дом был забит продуктами, но прошло уже достаточно времени с тех пор, как она проверяла срок их годности. Однако Гермиона помнила, что вносила макароны в список закупок для авроров, и надеялась, что они не забыли о кастрюлях и сковородках. Они должны были быть где-то в шкафах.

Малфой издал неопределенный звук, прежде чем зайти в ванную, и дверь со щелчком захлопнулась. Несколько секунд она прислушивалась к шарканию ног и шороху одежды, а потом обернулась к шкафам в поисках необходимых ингредиентов.

Гермиона открыла кран, наполняя кастрюлю водой. Она тоже была голодна, потому что ее единственным приемом пищи стало яблоко, съеденное несколько часов назад, но сама мысль о совместном ужине с Малфоем была странной. Конечно, она видела, как он ел за столом в Большом зале, и что-то жевал, прогуливаясь по коридорам Хогвартса. Но сидеть рядом и вместе есть — в этом было что-то интимное.

В ванной было тихо. Гермиона поставила кастрюлю на плиту, наблюдая, как конфорка вспыхнула красным, а затем решила открыть банку с соусом, чтобы чем-нибудь себя занять.

— Как прошла встреча? — крикнула Гермиона, чувствуя, что ее любопытство растет с каждой секундой.

— Это уже официальный допрос?

Она покрутила крышку банки на столешнице, глядя на прилипший к ней соус.

— Тогда в общих чертах.

— Ты…ожидаемо.

Ожидаемо? Она ожидала многого, так что вряд ли одного этого слова было достаточно в качестве ответа. Забини, должно быть, отказался присоединиться, и Возрождению это не понравилось. Его ответ не раскрывал как минимум дюжину более мелких деталей, о которых она постоянно думала в течение последних дней.

Гермиона оглянулась через плечо, когда услышала, как открывается дверь, и встретилась взглядом с Малфоем, прежде чем тот направился к столу. Остальное она вытянет из него в Азкабане, так что ей придется подождать. Малфой все равно ненавидел повторяться, и Гермионе тоже не нравилось, когда ему приходилось повторяться, потому что она чувствовала себя идиоткой, которая не может усвоить информацию с первого раза.

Вода слишком долго закипала. К тому моменту, когда паста была готова, а соус замешан, она должно быть простояла в тишине уже целый час. А от осознания, что Малфой все это время наблюдал за ней, становилось только хуже.

Гермиона была слишком погружена в свои мысли о сегодняшней встрече, чтобы подумать о том, что он мог бы обслужить себя сам. Но осознала это только тогда, когда уже поставила перед ним тарелку и приборы и встретилась с ним взглядом. Его плечи были слегка повернуты к ней, и она на всякий случай поудобнее перехватила палочку, чтобы быть готовой, если он что-то задумал.

— Если хочешь пить, стаканы в третьем шкафчике, можешь налить воды из-под крана.

Она открыла портфель, достала папку, два листа пергамента и ручку. Отодвинув стул назад настолько, чтобы оставить зазор между ногами и краем стола, она села, балансируя с бумагами на коленях.

Гермиона дошла до середины третьего абзаца, прежде чем услышала, как вилка царапнула стол.

3 августа, 14:40

Глаза Гермионы широко распахнулись, когда она одной рукой отбросила одеяло назад, в то время как другая врезалась в стену. Ее ладонь покалывало, она оттолкнулась от кровати и вскочила на ноги, хватая с тумбочки книгу. Сузив глаза, она осмотрела каждую полку своего книжного шкафа, стену с фотографиями их трио, а также с ней и ее родителями — подпись внизу гласила, что Гермиона «Лучшая дочь в мире». Она снова повернулась — еще одна полка была заполнена безделушками из Хогвартса и отпусков, рядом висел в рамке ее аттестат с баллами по ЖАБА. Ее взгляд снова метнулся к глухой стене, с которой взлетела маленькая черная муха.

Бзз, бзза, бзззз, муха полетела в ее сторону, и Гермиона замахнулась книгой. Бз, бз, бззз, доносилось над ухом, пока Гермиона пыталась уснуть. Она уже почти погрузилась в сон, находясь на границе яви и сновидений, плывущих затененными, туманными образами под ее веками, когда новое бзза вернуло ее обратно в реальность.

Гермиона снова замахнулась книгой, но судя по очередному жужжанию промазала. Ее взгляд метнулся в угол, снова по стенам, потолку, полу, но источника звука нигде не было видно.

Она подождала еще несколько секунд, пока ее веки снова не начали тяжелеть, а затем упала на кровать, подогнув колени. Положив книгу обратно на тумбочку, Гермиона натянула одеяло до ушей и перевернулась на бок. Она медленно выдохнула, отгоняя сонм мрачных мыслей, которые подгадывали такие моменты, чтобы прокрасться в ее разум.

«Вот комната», сказала она себе. «В ней темно, но одна за другой зажигаются свечи.» Она рисовала их в своем воображении: пламя, вспыхивающее у стены, другое в метре от нее, еще одно, и так, пока комната не озарилась золотым светом. «Посреди комнаты стоит стул, красный, и ты садишься на него. Он кажется мягким, это самое мягкое, что ты когда-либо чувствовала, и ты погружаешься в него, вниз, вниз, а затем мягкость окружает всю тебя, и ты паришь в небе, там нет ничего, кроме тебя, сейчас лето и его яркое тепло…»

Бзз, бзз, бззззеррр, бззз, и снова темно-красный свет, сияющий на ее веках, и ощущение дрейфа…

Гермиона схватила подушку рядом с собой, и не открывая глаз, набросила ее себе на голову.

5 августа, 21:56

Гермиона впилась пальцами в изгиб спинки стула, дергая его по полу кухни с сильным царапаньем и лязгом. Она поставила его у стены, а затем медленно, осторожно, чтобы не нарушить колебания воздуха, встала на сидение. Она аккуратно подняла пустую папку, затаив дыхание, чтобы не вспугнуть муху.

Она готова была поклясться, что та ее преследовала. Она жужжала, пока Гермиона собиралась заснуть, мчалась к ее лицу, когда у нее были заняты руки, издавала постоянное гудение, когда она принимала душ или ела, или работала над чем-то важным. Разумеется, она последовала за ней сюда. Свести ее с ума стало делом всей жизни для этого насекомого.

Она была уверена, что поймала ее, пока не увидела взмывающую точку за секунду до того, как ее папка обрушилась на стену. Гермиона почувствовала небывалый всплеск ярости, и, если бы муха не была уже слишком далеко, она бы размахивала папкой в воздухе, пытаясь выбить жизнь из каждой пылинки вокруг нее.

Она посмотрела на насекомое, стиснув зубы, и так осторожно, как только могла, спустилась со стула. Муха издала короткий жужжащий звук, прежде чем снова сесть на стену, и Гермиона бесшумно подкралась ближе, держа папку в занесенной руке. Она сделала быстрый резкий рывок и почти попала по насекомому, которое взлетело над ее плечом с громким жужжанием.

— Прокля…., — она с рычанием развернулась, чтобы последовать за мухой.

Гермиона резко остановилась в полупрыжке, когда заметила стоящего перед ванной Малфоя, который сосредоточенно наблюдал за ней. Краска обожгла щеки — увлеченная погоней, она не услышала ни скрипа открывающейся двери, ни даже знакомого визга половиц.

Он был одет во все черное, его одежда была идеально выглажена — ни единой морщинки или пушинки. Его короткие волосы были зачесаны назад, и, хотя они не были прилизаны как в юности, каждый волосок был на своем месте. Малфой стоял с прямой осанкой: плечи отведены назад, руки расслаблено убраны в карманы. Он выглядел дорого и опасно.

Гермиона пялилась на него, сама того не осознавая, пока его левая бровь вопросительно не выгнулась.

— Ты выглядишь… старше.

— Старше? — Его глаза — два осколка льда — скользнули вниз по ее лицу, груди и к руке, держащей папку на бедре. — А ты выглядишь как псих.

— Там была муха… там муха, — она оглянулась на стену справа от себя, ее глаза сузились, — где-то.

Малфой смотрел на нее с недоверием.

— Паранойя в какой-то степени работает на безопасность, но когда ты на самом деле видишь вещи, которые…

— Там. Она просто… прячется.

— Прячется, — сухо повторил он.

— Да. — Она кивнула в подтверждение, решив умолчать о своей теории о том, что эта муха ее преследует и сделала целью своей жизни извести ее.