— Твой помощ…

— Стажер.

— Стажер, — поправился Гарри, — очевидно, придурок.

— Он. Еще какой.

— Кто этот стажер? — поинтересовался Невилл, ведя их через зал вслед за официанткой с меню.

— Он всего лишь новый сотрудник, за которым мне нужно какое-то время присмотреть. Барми{?}[англ.сленг — придурок, чудила].

— Барми? Не повезло с фамилией. Хотя… ну, — тихо произнес Невилл, и Гермиона ущипнула Гарри за руку, чтобы тот не захихикал громче.

17 июля, 03:20

Малфой зевнул так, что, если бы это не продлилось слишком долго, она бы решила, что он, возможно, просто тяжело и медленно дышал. Это было впервые, когда он зевнул в ее присутствии. В конце или середине зевка он кашлянул, и это тоже было впервые. Это не имело значения, но она автоматически уцепилась за новую информацию.

Гермиона задалась вопросом, не простудился ли он, но не удосужилась спросить.

— Ты встречался сегодня с кем-нибудь из высшего круга?

— Не то, чтобы я был в курсе.

— Ты все еще веришь, что эта группа следует их приказам?

— Я знаю это.

— Откуда?

— Помимо упоминания нескольких имен из твоего списка, они действуют решительно в отношении других участников группы, но когда дело доходит до меня, то ведут себя неуверенно. Если один из них забывает точную формулировку, то он обращается к другому, чтобы тот закончил приказ. Это выглядит отрепетировано. Этого не было бы, если бы они действовали спонтанно.

Сегодня вечером воздух был по-особенному плотный. Даже колокол на лодке звучал так, словно звук с трудом продирался сквозь вату. Ддииннь…ддииннь. Из-за влажности казалось, что все происходило в замедленной съемке.

— Тебе придется сделать что-то, чтобы проявить себя, чтобы развеять последние сомнения.

— Я знаю, — быстро ответил Малфой как человек, который уже обдумывал эту мысль.

Она снова посмотрела на воду. Гермиона не понимала, как она могла оставаться такой черной, когда в небе сияла половина луны, и лодка освещалась фонарем. Цвет напоминал чернила, и Гермиона представила, что ее пальцы окрасились бы, если бы она погрузила их в воду.

— Они скоро захотят прийти.

— Куда? — спросила она, глядя на него снизу вверх, но уже знала ответ, как только задала вопрос.

— В дом.

— Хорошо.

18 июля, 21:12

— Я хотел бы заранее прояснить, что не буду вытаскивать тебя из воды, когда ты свалишься. Хотя, возможно, ты захочешь сначала отдать мне палочку. — Гермионе показалось, что его глаза скользнули по ее фигуре, но было слишком темно, чтобы быть в этом уверенной. — Думаю, ты медленно плаваешь, и я не собираюсь тебя ждать.

— Ты никогда не видел, как я плаваю, — возразила она, но все равно отошла от борта лодки, — я на кое-что смотрела.

Колокол успел прозвонить пять раз, прежде чем его паранойя победила.

— И на что же?

— На туман.

— И для этого тебе потребовалась наклоняться за борт, хотя он повсюду? — В его тоне слышалось недоверие, но ее спокойствие, вероятно, убедило Малфоя, что она не изучала втайне от него гигантское морское существо, поэтому он больше не волновался.

— Это была… фигура. Она выглядела как сражающиеся маленькие солдатики. — В точности, как сражающиеся маленькие солдаты, включая мечи или палки и тонкие полосы, которые могли сойти за магию.

Гермиона вытерла вспотевшие ладони о колени и потянулась к скамье рядом с собой, придвигая свой портфель ближе.

— Ты видишь войну во всем, на что смотришь?

Она ненавидела этот вопрос, но она ненавидела и то, как он его задал — как будто он уже знал ответ. Ее щеки покалывало от нахлынувшего жара, и Гермиона опустила подбородок, хотя он вряд ли смог бы это заметить в слабом свете.

— А ты нет? — ее тон был слишком обвиняющим и резким для человека, который делал вид, что это не так.

Послышался шорох ткани, и она поняла, что он пожал плечами, только когда заметила, как его плечо уже опускалось.

— Я был в тюрьме, а когда вышел, оказался в Возрождении. Она еще не закончилась.

— Нет, — пробормотала Гермиона, — не закончилась. Она прищурилась, смотря на деревья или черные тени вдалеке. — Я не думаю, что война когда-нибудь заканчивается.

— Заканчивается. Для конкретного человека или народа.

— Возможно. Но посмотри, у каждой страны есть постоянная армия даже в мирное время. Неважно, кто находится у власти, всегда есть группа людей, которые хотят чего-то другого. Денег, мести, чего угодно. Когда эту группу не слышат, или они не получают того, чего хотят, они обращаются к насилию, потому что насилие, страх — вот как заставить кого-то слушать. Люди любят по-разному и любят разные вещи. Но все мы боимся одного и того же.

— Да, но персональный мир по-прежнему остается. Когда человек чувствует мир в душе, он чувствует себя свободным, и ничто не может отнять это у него. Свобода заставляет тебя чувствовать себя неприкасаемым.

— Но это не так.

— Не тогда, когда война доходит до тебя, но когда твоя собственная битва окончена, да. Сейчас идет сотня войн, но бóльшая часть волшебной Англии находится в мире, потому что это не их война.

— Только потому, что они не знают о Возрождении.

— Даже если узнают, это все еще не их война.

И не будет, подумала Гермиона, глубоко дыша.

— Ты думаешь, ты будешь жить в мире, когда все это закончится? — Она пожалела, что спросила, но она не могла не спросить.

Диинь…диинь…диинь…диинь…

Гермиона повернула голову, чтобы посмотреть на Малфоя, но свет фонаря высвечивал лишь его колени, и впервые она почувствовала себя одинокой в этом тумане.

19 июля, 02:03

Точка на карте исчезла из России, и в следующую секунду Гермиона услышала звук аппарации. Одним взмахом палочки она отправила карты, файлы, перья и чернила в портфель и вытащила из кармана портключ. Держа портфель под мышкой, она с колотящимся сердцем опрометью бросилась за угол кухни. Ее дыхание сбилось.

Со скрежетом открылась задняя дверь, скрипнула половица, а потом раздался резкий стук по дереву. Гермиона выдохнула, положила портключ обратно в карман и крепче сжала палочку, поворачивая за угол.

Она резко остановилась, ее рот начал беззвучно произносить привычное заклинание, еще до того, как она его открыла…и тут же захлопнула обратно, клацнув зубами. Одежда Малфоя была разорванной и грязной, по щеке стекала кровь. Его лицо было напряжено, а челюсть сжата так, что на обоих краях виднелись бороздки, в глазах отражался злой блеск. Его вид напомнил ей битву за Хогвартс.

— Что случилось? — Голос прозвучал слишком хрипло для человека, который должен был быть готов к подобной ситуации, поэтому Гермиона резко прочистила горло, издав нечто похожее на звериный рык.

— Они взяли нас в мир магглов.

Она открыла рот, закрыла его, а затем наложила заклинание, чтобы увидеть, не было ли на Малфое чего-нибудь отслеживающего. Он даже не вздрогнул, значит, либо привык к этому, либо его разум был слишком занят чем-то ужасным, чтобы его это волновало.

— Они сопротивлялись?

Гермиона почувствовала что-то вроде гордости при мысли об этом несмотря на то, что ее намерением было в принципе свести на нет усилия Пожирателей. Но это был далеко не первый раз, когда то, во что она верила, не совпадало с тем, что она должна была делать.

— Да.

Линия его плеч была неровной: одно из них явно находилось выше, чем обычно, и ткань выглядела темнее…была мокрой.

— Как?

— Проклятье Киппа прошло слишком близко, и один из магглов ударил меня ножом, когда Фенхарт бросил его в меня.

Гермиона чувствовала на нем запах темной магии, гнилой и горький, и не знала точно, смотрел ли Малфой на нее так пристально, потому что она задержала дыхание, или из-за вторжения в его личное пространство. Она прищурилась, глядя на его щеку, и очистила кровь заклинанием. Порез был тонкий и неглубокий, и магия должна была легко с ним справиться, оставив через несколько часов лишь небольшую царапину.