— Вряд ли, — она прищурилась, глядя на крошечную дырочку в стене, меньше кончика ее мизинца, но камни вокруг нее были слишком хорошо скреплены, чтобы это могло оказаться слабым местом. — Они не делают ничего такого, чего бы не сделало Министерство, сейчас для них нет причин нас останавливать.

— Если только они не хотят нас убить, — пробормотал Морган.

— Они сделали бы это у Линча.

— Если только их не сможет отследить Министерство, когда тела будут найдены.

— Наверное так. Это не может быть такая же группа, как мы, иначе они не бы не стали держать нас в комнате, как будто мы грязнокровки, — Фишер поднял низ рубашки, чтобы вытереть пот с лица, открывая вид на темную дорожку волос. — Если только это не проверка.

— Выхода нет, Уитворт, перестань ходить взад-вперед! — рявкнул Морган, и ее рука потянулась за палочкой, которой не было.

— Почему они просто поместили нас в комнату? — поинтересовался Фишер. — И где остальные? И если это проверка, то почему они проверяют Малфоя?

Гермиона облизнула губы, чувствуя соль, и посмотрела на блондина. Он вытер что-то с холмика под большим пальцем и выглядел даже спокойнее, чем обычно у Линча.

— Если ты думаешь, что тебя привели сюда для проверки, Фишер, возможно, лучше задаться вопросом, что это за проверка.

Гермиона наблюдала, как Фишер какое-то время смотрел на Малфоя широко раскрытыми глазами, а затем отступил в свой угол комнаты. Нет выхода. Нет, пока эти люди не появятся снова и не выведут их, как предположил Малфой, но зачем? Вероятно, они хотели привлечь группу в свои ряды, но только в том случае, если те будут верны делу и готовы выполнять приказы. Все было слишком хорошо организовано, чтобы это был не высший круг или, по крайней мере, те, кто на него работали, поэтому доказательство лояльности, очевидно, займет время.

Пожалуй, на этом участие Гермионы в составе группы подошло к концу. У нее был флакон с зельем против сыворотки правды, но Малфою оно будет нужнее. Она отказывалась кого-либо убивать, она притворится, что самое болезненное заклинание, которое она знает — это заклятие фурункулов. Они отпустят ее, убьют или поставят в самое низшее положение, в котором она останется столько, сколько потребуется, пока не найдет место для аппарации.

Она должна выбраться отсюда со своей палочкой, но, если они узнают, кто она такая, этого никогда не произойдет. Они будут мучить ее месяцами, а когда убьют, по кускам отдадут Гарри. Или они используют ее против него, чтобы завлечь его сюда, и попытаются сделать то, ради чего погиб Волдеморт.

Гермиона дернула за ворот рубашки и прижалась к стене, чувствуя, что задыхается. Ее навыки обращения с беспалочковой магией в лучшем случае можно было охарактеризовать как ненадежные, но как только адреналин в ней достиг бы достаточно высокого уровня, она могла бы украсть палочку. Она должна выйти. Онадолжнавыйтионадолжнавыйтивыйти.

Гермиона закрыла глаза, чувствуя, как паника затуманивает зрение, и заставила себя дышать глубже. Когда она открыла их снова, она посмотрела на Малфоя и цепочку, которая исчезала под его рубашкой. Она не могла отобрать у него портключ, а совместное использование сорвало бы Задание. Может быть, они сделают это сейчас, и Малфой сможет сказать им, что портключ был у них, и они не знали, кто эта группа. Вот только это может быть последний шанс Малфоя.

Гермиона посмотрела на его прикрытые веки, и он, кажется, почувствовал это, но, прежде чем открыть глаза, выждал три быстрых удара ее сердца.

Во взгляде Малфоя одновременно отразилось ожидание, что она завалит всю операцию в следующие несколько секунд, и предупреждение. Возможно, сейчас было не лучшее время, чтобы напомнить ему, что, если будут испытания, то он тоже может их легко провалить.

***

Морган храпел, а Фишер вот-вот собирался уснуть: его подбородок опустился на грудь, потом он на мгновение поднял голову, а затем снова опустил подбородок.

— Знаешь, это такая тактика, — тихо сказала Гермиона, ее голос был настолько близок к ее собственному, насколько это было возможно без воды в течение нескольких часов, — я читала об этом. Они запирают людей в комнатах, не дают им ни еды, ни воды, иногда лишают сна. Потом допрашивают, ломают. Это для промывания мозгов.

— Им нечем промывать мозги, — прошептал Малфой, переводя внимание на Фишера и Моргана.

— Абсолютная, бесспорная лояльность? Они становятся источником снабжения. Ты голоден до боли в желудке, а потом тебя кормят. Ты полностью обезвожен — тебе дают воду. Дают душ, мягкую постель. Ты заперт, но они дают тебе все, что тебе нужно. Они верят в то, во что ты веришь. Они создают тебя. Они предлагают тебе силу. И тогда ты их на всю жизнь.

Малфой поднял бровь, и его взгляд медленно переместился на дальнюю стену.

— Боишься, что тебя втянут в это?

— Нет. — Она отодвигалась, пока ее руки не уперлись в пустое пространство угла, ладони горели от постоянного напряжения. — Я рассказываю тебе, чего ожидать. Его губы сжались, и он повернул голову, чтобы посмотреть на нее. Его волосы были зачесаны назад от пота, и мерцающий свет свечи освещал большую часть лица. Всего на секунду им снова стало по четырнадцать, и они пересеклись взглядами через класс, прежде чем по-настоящему поняли, что такое зло и что оно с ними сделает.

— Я знаю гораздо больше о том, чего ожидать и к чему готовиться, чем ты можешь себе представить.

Гермиона хотела сказать, что всегда была готова, но это вряд ли был лучший ответ в ситуации, когда она была связана, лишена палочки и захвачена врагом. Она сухо сглотнула, поглядывая на Моргана и Фишера.

— У них нет причин не принимать тебя. А если они найдут таковые, я уверена, ты докажешь, что они ошибались, или, по крайней мере… защитишь себя. — Она сперва бросила взгляд на область его груди, а затем на него самого.

— Если они найдут причину, то не из-за меня самого. — Малфой посмотрел так, как будто она уже разоблачила его. — Я уверен, что у тебя тоже есть средства, чтобы защитить себя, если понадобится. — Гермиона предположила, что он хочет, чтобы она вытащила портключ еще до того, как она встретит их похитителей. Должна была несколько часов назад.

— Нет. Я просто буду тем, кто я есть сейчас, и надеюсь, что для них этого будет достаточно. Просто буду собой.

Его глаза слегка расширились, и он побледнел, а может быть, это был отблеск свечей. Она бросила взгляд на двух спящих юношей, а затем чуть ближе наклонилась к Малфою.

— Что бы ни случилось, я тебя не выдам.

— Пока они не начнут пытать тебя или…

— Я более чем способна лгать под пытками. — Гермиона многозначительно посмотрела на него, и он какое-то время смотрел на нее в ответ, прежде чем отвернуться.

— Веритасерум?

Она смотрела на свои ноги и вдруг замерла, когда в поле ее зрения попала прядь волос. Волосы Уитворта были достаточно короткие, их даже не требовалось расчесывать.

— Натяни на меня капюшон, — выдохнула Гермиона.

— Что?!

— Мой капюшон. Натяни. Быстро.

Малфой подался к ней, его глаза горели чем-то, чего она не могла понять, но ее дыхание участилось. От него пахнуло потом и грязью, когда он набросил капюшон на ее голову, а затем стал натягивать дальше, дальше, дальше. Она не могла видеть его сейчас, она вообще ничего не могла видеть вокруг себя и от осознания, что теперь так будет продолжаться, пока за ними не придут, в ее груди что-то дрогнуло.

— Выходишь из игры?

— Нет. Просто предосторожность. — Гермиона собиралась принять еще одну дозу Оборотного, как только услышит звук аппарации, но не раньше — у нее осталось всего три флакона, и было непонятно, как надолго здесь все затянется. — Так нормально?

Малфой молчал, и Гермиону отделяли секунды от того, чтобы начать извиваться и дергаться, пока капюшон не спадает, когда она наконец услышала ответ.

— Да.

Поколебавшись, она наклонила голову, чтобы захватить взглядом как можно больше пола, но не смогла найти носки его ботинок.