Она замолчала, ожидая ответа, и князь, подумав над ее словами, кивнул:

— Ты, как всегда, права.

— Он мой сын, и я заранее люблю его. Однако пусть он растет человеком.

Она подняла голову, и мысленный взор ее улетел вдаль. Туда, где за деревьями и крышами Исталы начинались леса и поля. Туда, где бились свирепые волны в холодный берег и подступала зима, изгоняя осень с обжитых территорий. Быть может, будущая мать гадала, какая судьба ждет ее сына? Или просчитывала, чем обернется их с Эргардом союз для двух народов, уже много тысяч лет живущих бок о бок?

«Пока это все известно лишь Тате», — подумал князь и вознес короткую молитву богине, благодаря за ребенка.

«Пошли еще одну милость, — просил он. — Дай сына и наследника».

Впрочем, ответ ее они узнают еще не скоро. Пока же остается только ждать.

А время шло, летело, бежало. Золотая осень еще долго баловала погожими днями. Одетые в багряно-золотистый наряд деревья радовали глаз, и Эргард, как и прежде, дни напролет проводил на улице — в саду и в лесах. Частенько они с Горгридом уходили вдвоем за грибами, а после друг с удовольствием возился с засолкой.

— Где ты этому всему выучился? — однажды спросил недоуменно князь, наблюдая, как тот отбирает травы для маринада.

Горгрид загадочно улыбнулся в ответ, но после все-таки пояснил:

— У няни. Она была большая мастерица, и меня приохотила.

— Куда только твои родители смотрели, — проворчал Эргард.

Товарищ весело рассмеялся:

— Еще скажи, что ты недоволен.

Однако вскоре миновала и осень. Небо поблекло, окрасившись в однообразные серо-белые тона, в воздухе полетели первые снежные мухи. На сердце Эргарда было светло и грустно одновременно. Как быстро промелькнула жизнь! А вспомнить и нечего, по большому счету.

«Когда ты уйдешь, — снова и снова спрашивал он себя, — что скажут о тебе? О каких делах вспомнят?»

О неудачной войне? О женитьбе на фатраинской колдунье? О загулах молодости?

— Успеть бы сделать хоть что-то хорошее, — вздыхал тихо Эргард и качал головой.

А Горгрид вскоре и вовсе почти переселился к Таяне и навещал теперь гостевой домик на два-три часа в день, чтобы решить текущие дела. Он по-прежнему вел переписку с Асгволдом и ходил на приемы к Иласару. Хотя один договор уже был подписан, однако два умных политика всегда найдут, что еще обсудить. Скоро на север полетела копия соглашения о межгосударственной границе, за ним договор о торговых пошлинах. Тон писем советников сменился с сердитого на доброжелательный. Они благодарили Горгрида и Эргарда за успехи, а также с нетерпением ждали, кого же родит Кимеда. Кровь оборотней в жилах будущего князя, в отличие от крови магов, никого не смущала — за тысячи лет соседства вотростенцы вполне привыкли к хвостатым и высоко ценили их ум, ловкость и силу.

Поля покрылись пышными снежными одеялами, деревья нарядились в изящные, причудливой формы шапки. За северными горами в Вотростене бесновались ветра, и только необходимость прокормить семьи выгоняла в море отважных рыбаков.

Однако здесь, на юге, погода стояла куда как более мягкая и приветливая. Светило солнышко, сиял золотистыми искрами снег, причудливо контрастируя с разноцветной отделкой домов, и зрелищем этим Эргард был готов любоваться часами.

Но все заканчивается — прошла и зима. Проснувшись в одно прекрасное утро, князь за окошком услышал звуки капели. Рывком вскочив с кровати, он распахнул окно, впуская в комнату запах неумолимо подступающей весны, и улыбнулся широко и радостно.

Вскоре снег потемнел, покрывшись ноздреватыми порами, а когда подсохла земля и деревья укутались в зеленоватую дымку, будто женщина в шаль, родился сын Горгрида.

Это случилось рано утром. Проснувшись позже обычного, князь с удивлением спустился вниз и обнаружил, что друга нет. В гостиной все было точно так, как сам он оставил вечером. Пожав плечами, он поднялся наверх, но и в комнате Горгрида признаков оного не обнаружилось. В голову Эргарда закрались первые подозрения. По срокам выходило…

— Ну да, — пробормотал он, потерев задумчиво лоб. — Все вроде совпадает.

Уж до девяти он считать вполне умел.

Решив, что после обеда сам зайдет в дом Таяны, он с удвоенным энтузиазмом принялся готовить завтрак. Кашу он сварил, и даже не спалил ничего, а то, что она вышла недосоленной, так это не беда — потом в тарелке доведет до ума.

Чай весело пыхтел на огне, и Эргард уже совсем было решил приступать к еде, когда в дверь постучали. Он в легком недоумении отправился открывать.

На пороге сидел рысенок. Еще совсем юный и абсолютно незнакомый князю. Он неопределенно ткнул себе за спину лапой и пролаял:

— Таяна. Ребенок. Утро. Ждут.

И убежал, махнув на прощание хвостом. Эргард несколько минут провожал его взглядом.

Конечно, не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтоб понять. Малыш Таяны и Горгрида увидел мир на рассвете, и друг прислал случайного гонца с известием и приглашением.

Проворно позавтракав, князь оделся и побежал туда, где с недавних пор жил его товарищ. Уютный небольшой двухэтажный домик был окружен садом, как и все прочие усадьбы в Истале, и в обычное время хозяйка с удовольствием ухаживала за ним сама, не доверяя приходящим помощникам.

Эргард поднялся по ступенькам на веранду и, постучав погромче, толкнул дверь.

— Входи! — послышался бодрый крик друга, а секунду спустя он и сам сбежал по ступенькам вниз.

— Поздравляю тебя! — широко улыбнулся Эргард и стиснул друга-советника в крепких объятиях.

— Уже четвертый сын, — поделился радостью совершенно счастливый Горгрид, когда смог вздохнуть, — но такого у меня еще не рождалось.

Он выглядел немного всклокоченным, однако глаза его блестели, как в двадцать лет, а с лица не сходила улыбка.

— Пойдем, я покажу его тебе, — почему-то прошептал Горгрид, хотя здесь, в холле, они явно не могли потревожить молодую мать.

— Идем, конечно, — ответил Эргард и принялся подниматься вслед за товарищем. — Мне самому интересно посмотреть.

— Таяна сейчас отдыхает, — тем временем продолжал тот. — С ней мать. Но мы не помешаем — просто войдем тихонечко и посмотрим.

Они прошли по длинному, украшенному многочисленными вьюнками и лианами коридору, и Эргард вслед за Горгридом проскользнул в спальню.

Таяна спала, и на лице ее играла широкая, удивительно светлая улыбка. В широко распахнутое окно влетали свежий ветер и безудержный щебет птиц.

Пожилая оборотница обернулась и, увидев вошедших, склонила в беззвучном приветствии голову. Друг приложил осторожно палец к губам и кивком головы показал на колыбель. Мать Таяны кивнула, и князь, приблизившись, заглянул внутрь.

Это был котенок и никто иной. По-другому назвать его не поворачивался язык. И хотя он был сейчас в человеческой ипостаси, однако нет-нет да и проглядывали на мгновение коготки, почти сразу же исчезая.

— Как его зовут? — одними губами прошептал Эргард.

— Тэньяти, — все так же безмолвно ответил Горгрид.

Вдруг малыш широко зевнул и, пошевелив в воздухе кулачками, распахнул глаза. Взору Эргарда предстали вертикальные звериные зрачки.

«Все верно, — подумал он. — У оборотней рождаются только оборотни. Интересно, как быстро он станет расти?»

Блуждающий взгляд младенца вдруг остановился на Горгриде, и князь мог бы поклясться, что новорожденный узнал отца. Эргарда подмывало заявить, что подобное невозможно.

«Но что мы, люди, знаем о детях-кесау? Мне самому еще только предстоит изучить этот вопрос во всех подробностях».

Горгрид протянул руки и уверенным, ловким движением взял сына.

Таяна все так же спала, и оба они вышли, чтобы ей не мешать.

— Я буду жить пока у них, — сказал друг, когда они оба оказались в гостиной. — Хочу побыть как можно больше с женой и сыном, пока мы не уедем.

— Конечно, — кивнул князь и подошел к окну. — Даже речи быть не может.

— Я буду приходить по утрам на пару часов, чтоб решить дела. Я успею.