— Ты только спать не забывай, — посоветовал Эргард.

Оба весело рассмеялись, и маленький Тэньяти заулыбался вместе с ними.

Теперь им оставалось только дождаться рождения сына Эргарда, и можно будет начинать готовиться к отъезду в Асгволд. Князь больше не сомневался в милости Таты и был абсолютно уверен, что это будет мальчишка. В конце концов, тот факт, что до сих пор все шло легко, словно по маслу, внушал веру в благоприятный исход.

Скоро деревья покрылись нежной бело-розовой дымкой, распустились цветы в полях и садах, и в начале лета, спустя два с половиной месяца после первого радостного события, на свет появился вотростенский наследник. Именно так в разговорах с Горгридом и в переписке с советниками привык его называть отец.

Это случилось ночью, в самое темное время суток. В саду стояла тишина, так что казалось, можно кричать во все горло — все равно никто не услышит и не откликнется.

Последние дни Эргард, подобно другу, жил в доме Кимеды и Раэтина. Хотя жена говорила, что со всем справляется, однако муж все равно предпочел быть с ней рядом.

Они еще не успели лечь спать, когда Кимеда объявила, что начались роды. Сразу же известили Раэтина и послали за повитухой, живущей неподалеку.

Эргард мерил шагами гостиную внизу и вспоминал рождение Бардульва. Тогда он даже совещание не прервал, а после хладнокровно уехал в порт по делам. Теперь же мысли метались подобно своре затравленных лисиц, сердце бешено колотилось, грозя вырваться из плена ребер, и он никак не мог понять, как же друг-то прошел через такое четыре раза.

«Он же не такая циничная сволочь, как я».

Впрочем, окажись он рядом, то не преминул бы напомнить, что женщинам рожать куда тяжелее. И все же Эргарду от этой мысли было ничуть не легче.

Клепсидра методично, хладнокровно отсчитывала минуты. Князю надоело метаться по гостиной, и он пошел в сад. Попробовал сидеть, но через пять минут вскочил и продолжил хождение.

Следовало подумать, как защитить сына от происков Кадиа. От магии его убережет природа оборотня, а что до всего остального…

«Надо будет посоветоваться с Горгридом», — наконец решил он.

Сам он сейчас думать был определенно не в состоянии.

Тени сгущались, казалось — протяни руку, и она растворится в беззвездной, чернильной мгле. Небо плотно укрыли облака, поэтому ни лунный, ни звездный свет не достигали замершей в ожидании неизвестного земли.

Из покоев Кимеды не доносилось ни звука. Зная жену, Эргард не сомневался, что она скорее умрет, чем начнет кричать. Он было уже совсем решил, что стоит пойти наверх и самому расспросить, когда вдруг раздался пронзительный, возмущенный крик младенца.

Похоже, он выражал недовольство окружающей его обстановкой. Эргард уронил лицо в ладони и с облегчением выдохнул. Свершилось.

Минуту спустя, а может быть, четверть часа — сейчас он не смог бы сказать определенно — он бросился в дом и увидел там повитуху, которая как раз его искала.

— У тебя мальчик, князь, — сообщила она, и новоиспеченный отец, невнятно поблагодарив, кинулся наверх.

Перед дверью он остановился, собираясь с духом, потом потер лоб и решительно шагнул в комнату.

Кимеда лежала, совершенно очевидно уставшая, но счастливая. Эргард неловко сел на краешек низкой кровати, к которой за много месяцев так и не смог привыкнуть, и посмотрел на личико сына, лежащего рядом с матерью. На голове его пробивались светлые волосенки, и отцу казалось, что малыш похож именно на него. Хотя пока еще трудно было сказать определенно.

— Спасибо тебе, — прошептал он и, подавшись вперед, нежно и ласково поцеловал любимую.

— Придумал уже, как назовешь его? — поинтересовалась та.

Эргард кивнул:

— Да. Аудмунд. Так звали моего деда со стороны матери. Он был благородный, честный и мужественный человек.

Кимеда улыбнулась и погладила сына по голове:

— Ну, здравствуй, Аудмунд.

Тот, словно в ответ, продемонстрировал коготки, и Кимеда пояснила:

— У маленьких котят могут быть спонтанные обороты, которые с возрастом проходят. Он пока еще не умеет владеть своим телом, но непременно научится, так что ты не пугайся.

— Хорошо, — согласился князь. — Я буду помнить.

Тут дверь широко распахнулась, и в покои Кимеды вошел Раэтин.

— Знакомься, папа, это Аудмунд, — сообщила мать.

Дед подошел ближе и оглядел малыша.

— Красивый, сильный котенок, — заявил он с гордостью и сделал движение, намереваясь взять его на руки.

Эргард вздрогнул и инстинктивно подался вперед, словно хотел загородить сына. Раэтин рассмеялся:

— Ты заберешь его, как мы и договаривались, князь. Но, по крайней мере, сейчас я могу подержать собственного внука?

Эргард сделал над собой видимое усилие и кивнул.

«Надо известить Горгрида, — подумал он, — и сообщить в Асгволд советникам».

А за окошком постепенно начинала бледнеть темнота и в просвет облаков показались первые робкие лучи теплого летнего солнышка.

========== Эпилог ==========

Через два месяца все было готово к отъезду в Асгволд. Два месяца полного, безбрежного, бесконечного, словно небо над головой, счастья, которое неминуемо должно было вскоре закончиться.

Эргард стоял на веранде гостевого домика и смотрел в сад. В воздухе плыл густой, чуть горьковатый аромат трав. Цвет на деревьях уже давно облетел, зато появились первые, пока еще зеленые, молодые яблочки. Небо постепенно темнело, и хотя вечерняя заря еще не успела прогореть до конца, на востоке уже зажглись первые, самые яркие, звездочки.

Тупо ныло в груди, и он время от времени начинал ее растирать. Становилось немного легче. Или ему так только казалось?

Невыносимо больно было осознавать, что уже через несколько дней он расстанется с женщиной, которую успел полюбить всей душой, чтобы вернуться к той, о которой даже слышать не хотел.

«Что ж, — с грустью подумал он, опустив голову, — такова доля князя. Собачья работа. Но Горгриду еще тяжелее».

Он, Эргард, расстается хотя бы только с женой, а товарищ оставляет и сына тоже. Конечно, Кимеда с Таяной проводят их до побережья, но это лишь слегка отдалит агонию.

Вдали послышался тихий звук шагов, и Эргард заметил в конце дорожки друга.

Долг. Все зовет их двоих, все ведет куда-то, не спрашивая, а хотят ли они, собственно говоря. Внутри как-то особенно остро кольнуло, и Эргард вдохнул глубоко и рвано.

— Ну, как ты? — поинтересовался Горгрид, взбегая по ступенькам.

— Неважно, — покачал головой князь. — Сердце будто пытаются вынуть тупой ложкой.

Товарищ нахмурился и покачал головой:

— Пойдем, я тебе трав кое-каких заварю.

Они прошли в кухню, и Эргард тяжело уселся на стул, немного наклонившись вперед. Друг развел огонь, поставил кипятиться воду и скрылся в кладовке. Вскоре по кухне разлился острый аромат меда, лимона и чеснока.

— Вот, выпей, — скомандовал Горгрид.

Эргард взял предложенную чашку, поморщился от резкого запаха, но послушно опустошил.

— Благодарю, — прошептал он.

— Горе ты мое, — с грустью отозвался друг. — Все будет хорошо. Ты ведь уже говорил с Кимедой?

Князь кивнул в ответ:

— Да. Она обещала навещать нас с сыном.

— Ну, вот видишь. Ты не потеряешь ее.

— Понимаю. Но, знаешь, впервые в жизни оно, — тут он выразительно указал себе на грудь, — бессильно перед доводом разума.

Горгрид вздохнул и, поставив банку с травами обратно на полку, тяжело оперся о столешницу.

— Еще как тебя понимаю, — ответил он.

Князь вновь глубоко вздохнул и, не без усилия поднявшись на ноги, взял хлеб из корзинки и принялся его нарезать.

— Не знаю, как бы я перенес на твоем месте, — наконец признался он Горгриду. — Просто не представляю.

Скажи ему кто-нибудь двадцать лет назад, что так будет, ни за что бы не поверил.

— Конечно, ты можешь уехать к Таяне и сыну в любой момент, — продолжил он и, обернувшись, положил руку на плечо своего верного советника и сжал его. — Даже не сомневайся.