Цветущий хеномелес, тамарикс, голубая гортензия. Хотелось лечь на подушки и отдаться блаженной неге. Что ж, если хозяева их не прогонят, то у него, скорее всего, еще будет такая возможность.

Узкие тропки, вившиеся между кустами, представляли собой отдельное произведение искусства. В том участке сада, который был в данный момент доступен их осмотру, узор ни разу не повторился. Пели птицы, и можно было подумать, будто ты попал в обитель богов.

«Быть может, это в определенной степени правда?» — подумал Эргард.

Мысль была сама по себе кощунственная, но любопытная. При случае можно будет ее хорошенько обдумать.

Лерук вдруг обернулся, широко ухмыльнулся во всю свою рысиную пасть и подбежал к одному из окон. Встав на задние лапы, он сунул башку внутрь и заорал, должно быть, переменив горло:

— Олетэка! Олетэка Раэтин! Я тебе гостей привел!

Долгую секунду длилось молчание, а потом до людей долетел мелодичный, грудной женский смех.

Горгрид встрепенулся и посмотрел на Эргарда. Тот кивнул, давая понять, что тоже услышал, и с нетерпением посмотрел на дверь.

Вскоре она открылась.

— Добро пожаловать в мой дом, — объявил показавшийся Раэтин и широко улыбнулся гостям.

Да, это был именно он. Немного изменившийся, ставший, казалось, еще более худым и жилистым, чем раньше, и все же это был именно их товарищ и никто иной.

«Сколько ему теперь?» — задал себе вопрос Эргард и, мысленно прикинув, получил цифру восемьдесят с небольшим.

Разумеется, будь Раэтин человеком, ему никто не дал бы столько лет. Но он был оборотнем, а значит, любые сравнения были как минимум неуместны, а то и нелепы.

Друзья спешились, и Эргард, подойдя, крепко обнял старого товарища.

— Рад видеть вас обоих, — сказал Раэтин и похлопал князя по спине.

— Взаимно.

Затем процедура была повторена, но уже с участием Горгрида.

— Здравствуй, Лерук, — обратился хозяин к пограничнику. — Что ж, проходите.

— Я отведу лошадей на конюшню, — сообщил тот и вильнул хвостом.

— Хорошо, — согласился Раэтин и пояснил: — Стойла при домах мы не строим, пользуемся в случае необходимости общими, городскими.

Проводник встал на задние лапы и, по-прежнему не меняя ипостаси, взял коней под уздцы.

— Мы к тебе по делу, — сходу решил уточнить Эргард.

— Да я уж догадываюсь, — отозвался Раэтин, — что не просто так навестить приехали. Но у нас для таких разговоров еще будет время. Входите, сейчас познакомлю вас с дочерью.

Сердце Эргарда невольно пропустило удар. Значит, у Раэтина все-таки есть дочь! Должно быть, это ее смех они только что слышали.

Они переступили порог, и князь огляделся по сторонам. Все те же мягкие разноцветные подушки, в изобилии накиданные на полу, низкий квадратный столик, расписанный голубым по белому фону. Обитые тканью с растительным орнаментом стены украшали панно из стеклянной глазури, на стенах висели необычные светильники в форме цветов. В распахнутые окна, украшенные цветными витражами, врывались шелест листвы и голоса птиц. Расположенный прямо напротив входа камин был выложен изразцами, однако огонь сейчас не горел.

— Это гостиная, — объявил Раэтин. — Проходите, располагайтесь.

— Уютно тут у тебя, — заметил Горгрид и кинул сумки в угол комнаты.

Эргард последовал его примеру.

— Благодарю, — ответил хозяин дома, и в этот момент тяжелая занавеска, скрывавшая проход в соседнее помещение, отодвинулась.

У князя вдруг как-то разом перехватило дыхание и застучало в висках. При всем его богатом опыте он не мог припомнить женщины, которая хоть отдаленно сравнилась бы с той, что теперь вошла. Высокая, ростом почти с самого Эргарда, с походкой неторопливой и плавной, она вызывала в памяти сравнение с лебедем или еще какой-нибудь величественной птицей, в которых он разбирался, положа руку на сердце, не слишком хорошо.

На вид вошедшей можно было дать лет двадцать пять. В бордовых шароварах с витым золотым шнурком, свисающим вместо пояса. Конец его приковывал внимание к тем местам, смотреть на которые прямо сейчас князь никак не хотел, чтобы не нарушать законы гостеприимства.

Обтягивающая кофточка, точно такого же фасона, как у остальных оборотниц, ничуть не скрывала совершенство груди, а только подчеркивала его. Длинные черные волосы, скрученные в толстую косу, были перекинуты через плечо и прихвачены жемчужными шпильками. В темных глазах молодой женщины плескался жидкий огонь и чуть заметная ласковая усмешка.

Эргард почувствовал, как разгоняется в жилах кровь, а чувства, от которых после женитьбы на Кадиа он успел порядком отвыкнуть, рвутся наружу из глубин существа. Хозяйка дома подошла к гостям, посмотрела по очереди на каждого и, чутко пошевелив ноздрями, обошла Эргарда и остановилась напротив. Тот украдкой вздохнул с облегчением.

— Моя младшая, — с неподдельной отцовской гордостью объявил Раэтин. — Кимеда. Познакомься, дочка, это князь Эргард и советник Горгрид. Ты их должна помнить.

— Конечно, — произнесла та мягким голосом, в котором при желании можно было расслышать едва уловимые мурлыкающие интонации. — Рада видеть вас.

Горгрид первый сложил руки на груди крестом и поклонился по обычаям кесау. Кимеда вернула приветствие, и Эргард поспешил последовать примеру друга.

— Мы ждали вас, — сказала она и сделала широкий жест, указывая на пустой пока еще столик.

Раэтин вышел и вернулся через несколько минут с подносом в руках, на котором уже стояли приборы: плоские тарелки, чашечки с двумя ручками, деревянные двузубые вилки с ножами. В самый центр хозяин водрузил кувшин с дымящимся ароматным травяным напитком, а по бокам от него поставил блюда с плоскими лепешками, остро пахнущими сыром и пряностями, а также с незнакомыми людям сластями, по виду напоминающими твердые полупрозрачные кусочки желе, обсыпанные сахарной пудрой.

Раэтин сел к столу, поджав под себя ноги, и Кимеда с гостями, не откладывая, присоединились к нему.

— Так что же привело тебя в наши края? — спросил олетэка, и Эргард тяжело вздохнул, ощутив, как горло сразу перехватило спазмом, а под ложечкой засосало.

Оборотница разлила по чашкам напиток и потянулась к кусочку лепешки. Если б на ушах ее были кисточки, как у настоящих рысей, князь бы точно сказал, что они шевелятся.

Горгрид взял в руки собственную чашку и потянулся к сласти. Наверное, это простое движение послужило сигналом. Набрав побольше воздуха в грудь, Эргард заговорил.

Изрезанный тенями квадрат окна полз по полу, постепенно темнея. Кимеда встала и зажгла светильники, а после вновь вернулась к столу. Князь говорил о тяжелой, изматывающей войне, о капкане, в который магистр поймал его, согласившись предоставить помощь в обмен на руку Кадиа, о том, что в итоге родился наследник-маг. Известие о том, что Горгриду и его людям удалось обнаружить, вызвало бурное, искреннее возмущение Раэтина.

— Я сделал много ошибок, — в конце концов подвел итог Эргард. — Но я хотел бы исправить все, если это возможно.

— У тебя есть план? — ласковым голосом спросила Кимеда, и князь ощутил, как от слов ее, от мурлыкающих интонаций вновь ускоряется пульс.

В установившейся тишине чашка Горгрида оглушительно громко звякнула о столешницу. Эргард откашлялся и заговорил:

— Я хотел попросить, чтобы одна из ваших женщин родила мне сына. Я бы забрал его с собой и усыновил, как положено. Мне нужен настоящий наследник, а не маг, который в любой момент может ударить в спину. Такой наследник, которого не собьют с толку козни Фатраина.

Раэтин помолчал, а потом тяжело вздохнул и покачал головой. Эргард вглядывался внимательно в его лицо, но не замечал ни гнева, ни раздражения, только скорбь и сочувствие.

— Задача не из простых, — проговорил оборотень в конце концов.

— На главную площадь с призывом тут не выйдешь, — поддакнула отцу Кимеда и прищурилась, глядя князю в глаза. — Как ты собираешься искать мать для своего сына?

Вотростенский князь опустил глаза. Вопрос, на который и сам он никак не мог найти ответа. До сих пор.