– Значит, – сказал Долохов, – нам остается только распределить наши силы и выбрать день, чтобы нанести удар. И по поводу последнего у меня есть предложение.

Амикус уже собрался выходить из уборной, когда услышал по ту сторону двери приглушенный голос девчонки Уизли.

– Ты обещал, что завтра мы пойдем в Мунго!

Он помедлил.

– Сестренка, ты же понимаешь, насколько напряженная сейчас обстановка, – прозвучал в ответ мужской голос. – Нам надо быть предельно осторожными. Мы не можем просто заявиться в больницу. Даже под Оборотным это чертовски рискованно.

– И что ты предлагаешь?

– Я считаю, будет правильным не предпринимать никаких действий, пока мы не уничтожим Того-Кого-Нельзя-Называть.

– Ты спятил? – нотка истерики в голосе девушки привнесла в диалог тревожность. – Предлагаешь мне все это время носить в себе отродье Макнейра?

– Послушай…

– Нет, это ты меня послушай, – голос девушки наполнился свирепостью. – Если ты не отведешь меня завтра в Мунго, клянусь, я возьму кухонный нож, и сама вытащу это из себя!

– Джинни, что ты такое…

– Я серьезно, Билл! Я не собираюсь больше терпеть монстра в своем теле!

Вдруг раздался громкий удар двери о косяк, свидетельствующий о том, что ее захлопнули, затем скрипнули петли – дверь снова приоткрывалась.

– Джинни, пожалуйста…

– Уйди, Билл! Оставь меня одну!

На несколько секунд все смолкло, а потом Амикус услышал удаляющиеся шаги. Мужчина вышел из уборной, когда звук шагов окончательно исчез. Он направился было в гостиную, но, проходя мимо одной из комнат, остановился – за дверью раздался плач. Сначала Амикус хотел просто проигнорировать это, в конце концов его не касаются разборки орденовцев, да и дела ему до них нет никакого. Но плач стал громче и отчаяннее, и почему-то перед глазами мужчины встало лицо Мариссы. Амикус попытался отогнать так не вовремя всплывший в сознании образ любимой женщины, но она упорно возвращалась вновь и вновь.

«Тебе есть, что сказать девочке, верно? И ты хочешь это сказать».

Поколебавшись еще с минуту, он тяжело вздохнул. Марисса слишком сильно на него влияет, даже когда ее нет рядом… Мужчина дернул ручку и открыл дверь.

Джинни Уизли, сидящая на стуле у окна, поджав ноги под себя, все еще подрагивала от рыданий и заметила вошедшего лишь, когда он захлопнул дверь.

– Билл! Я же сказа…. – Джинни обернулась и, увидев гостя, резко вскочила со стула. – Какого черта? Убирайтесь прочь из моей комнаты! – она стала нервно смахивать слезинки со щек.

– Спокойно. Я пришел с миром.

Амикус сделал пару шагов навстречу девушке. Он двигался очень медленно, будто зашел в клетку с тигром и старался не спровоцировать его на атаку. Впрочем, судя по тем молниям, которые метали ее глаза, ему, похоже, и правда, стоило опасаться.

– Что вам надо?

Хоть ее взгляд и был полон ярости, девушку потряхивало и, приблизившись, Амикус заметил, что она едва сдерживает новые слезы.

Мужчина присел на край кровати, Джинни внимательно следила за каждым его движением, нащупывая в кармане платья волшебную палочку.

– Знаешь, – начал Амикус, отстраненно осматривая комнату, – несмотря на то, что я происхожу из одного из богатейших чистокровных родов и имел то, о чем мои сверстники могли лишь мечтать, мое детство нельзя назвать счастливым, – удивленная этим вступлением, девушка растерянно выпустила палочку из пальцев, и та так и осталась в кармане. – Честно говоря, я был совершенно несчастным ребенком. Мой отец был просто… чудовищем. Теперь, переосмысливая события тех лет, я понимаю, что он был рад, когда мы с Алекто косячили, потому что это давало ему якобы моральное право мучить нас, – мужчина повернулся к Джинни лицом. – Ты ведь помнишь по Хогвартсу, что я очень хорош в проклятьях? Это, пожалуй, единственный вид магии, который мне удается блестяще, – Джинни нахмурилась. О да, она помнила проклятья Кэрроу. – Знаешь причину, почему я так хорош в этом? Я наблюдал, как это делает отец, и практиковал темные искусства каждую свободную минуту, чтобы однажды ответить ему тем же, – Кэрроу глубоко вздохнул. – Жаль, я не успел. Ублюдок откинулся раньше, чем я достиг того уровня мастерства, когда смог бы дать ему отпор... Этого безжалостного, беспринципного садиста я ненавидел всей душой, но ирония в том, что чем старше я становился, тем сильнее я походил на него. Впрочем, меня это не сильно беспокоило поначалу…. – морщинка между бровей девушки разгладилась, она все еще не понимала, к чему весь этот монолог. – Конечно, если не считать внешности, которая будто слеплена с этого подонка, – Амикус горько усмехнулся и, встав с кровати и подойдя к книжной полке, стал равнодушно пробегаться пальцами по стоящим там фолиантам. – А потом я встретил Мариссу, – мужчина снова повернулся к Джинни. – Наши отношения были довольно сложными, были взлеты и падения. Это было чертовски нелегко. Уверен, ты понимаешь, почему, учитывая, что тебе довелось столкнуться с моей худшей стороной. Но чуть больше года назад, почти сразу после захвата Министерства, мы сошлись окончательно. А недавно она сообщила мне, что беременна.

– Поздравляю, – вяло проговорила Джинни, все еще чувствуя себя озадаченной этим излишне откровенным рассказом.

Амикус улыбнулся, прекрасно осознавая, что девушка сказала это из выученной вежливости, а вовсе не искренней радости. Но он все же поблагодарил ее ровным, мягким голосом, а потом продолжил:

– Эта новость была для меня неожиданной и шокирующей. Конечно, я был безумно рад… Но и напуган одновременно. Знаешь, чего я боялся? – Джинни отрицательно покачала головой. – Я боялся, что этому ребенку передадутся мои гены, которые мне достались от «любимого папочки». Что у него появятся те черты, которые мне стыдно показывать Мариссе и которые я пытаюсь искоренить в себе с того момента, как мы сошлись. Но потом страх ушел. Сказать почему?

– Почему? – тихо спросила девушка.

– Потому что ко мне пришло осознание, что в этом ребенке будут не только мои гены, но и гены Мариссы. Она добрая, отзывчивая, понимающая, ласковая. Полная противоположность мне… и моему отцу.

Каждый мускул на лице Джинни напрягся.

– Зачем Вы говорите это мне? – спросила она, не скрывая негодования в голосе.

Амикус подошел к девушке, остановившись на расстоянии полуметра, и она снова обхватила рукой палочку, лежащую в кармане, не прерывая зрительного контакта с мужчиной.

– Мы никогда не ладили, по понятным причинам. И у тебя есть абсолютно все основания презирать меня, – произнес Амикус, и Джинни почувствовала, что ритм ударов ее сердца участился. – Но ты представь, что сейчас перед тобой не я, а кто-то другой. Ведь то, что я скажу, верно в любом случае… В твоем ребенке бесспорно есть гены Макнейра, но есть и твои, – мужчина в очередной раз глубоко вздохнул. – Конечно, решать только тебе, и все же подумай, действительно ли ты хочешь уничтожить того, в ком живет частичка тебя?

Джинни прикусила губу и опустила глаза. Амикус отчетливо видел тень сомнения, упавшую на ее лицо. Несколько секунд она молчала, вероятно, подбирая слова.

– Я думала об этом, – произнесла она, наконец, – но что, если… я не смогу перебороть эти гены и воспитать его достойным человеком?

Амикус усмехнулся, и девушка снова взглянула на него.

– Ты пол школы подняла на борьбу против нас с сестрой, хотя у нас были все рычаги давления, – сказал он. – Ты сильна духом, и ты – лидер. У меня нет сомнений, что ты сможешь подавить влияние его генов. Вопрос лишь в том, готова ли ты взять на себя эту ответственность сейчас?

Они нашли Гарольда Бейкера в бедном маггловском районе на окраине Лондона. Преступления здесь явно были делом привычным, потому что, когда Антонин и Торфинн весьма демонстративно подхватили испуганного Бейкера под локти и потащили в сторону темного переулка, прохожие уделили этому эпизоду лишь пару секунд внимания, после чего равнодушно продолжили свой путь.