Руки, ноги, да и все тело Симура затекли, но сдаваться он не собирался. Пальцами рук, которые были относительно свободны, он начал разрывать паутину – нить за нитью. Высвободив кисти, дотянулся до паутины, опутывающей бедра. Разорвав ее, юный древолюд сумел немного согнуть ногу в колене и пнуть тяжи, что охватывали стопы. Несколько судорожных рывков – и ноги его обрели подвижность. Остальное было проще простого. Симур поднялся и окончательно сорвал с себя паучьи оковы. Настроение его мгновенно изменилось к лучшему.
Теперь он может бороться. Раздобыть бы еще обоюдоострый шип, и пауки ему станут нипочем. Однако никаких шипов поблизости не оказалось. Гнездовья были подвешены на кривых и бугристых ветвях бесхребетника, из которого даже дубинки толковой не сделаешь. Ничего, в крайнем случае он их зубами рвать будет. Пауки только с виду страшные, а так – не прочнее мухли. Подбадривая себя таким образом, Симур начал тихонько пробираться вдоль коры дерева великана, чтобы как можно дальше оказаться от Гнездовий, покуда их обитатели не заметили, что пленник освободился. Увы, план его не удался.
Он не заметил сторожевой нити, протянутой вдоль единственного пути, пригодного к отступлению. Едва заметное содрогание паутины – и все в Гнездовьях пришло в движение. Черные силуэты, стремительно перебирая изогнутыми ногами, ринулись к нему со всех сторон. Симур и охнуть не успел, как был окружен громадными пауками. Бисеринки глаз, рассыпанных по всей головогруди, уставились на него без всякого выражения. Жвалы беззвучно сжимались и разжимались, словно обитатели Гнездовий хотели что-то сказать, но не могли подобрать слов. Странно, но эти отвратительные создания, похоже, и не думали нападать на юного древолюда, который в этот миг и сам стал похож на паука.
Чего они выжидают? Едва Симур задался этим вопросом, как сверху, прямиком в безмолвный круг, образованный паучьим скопищем, скользнула вдоль паутины еще одна фигура. Упала на все конечности перед пленником и… с трудом распрямила спину. Впрочем, не в полный рост, словно ей было трудно стоять на двух ногах. Юный древолюд отшатнулся. Рассветное видение вовсе не было бредом. Перед ним стоял… его брат-близнец, казалось, навеки потерянный в один страшный миг нападения пауков-людоедов на Город. Он не успел получить имени, потому что его давали только тем, кто сумел пережить младенчество. Симур мысленно называл его просто Братом или Близнецом.
– Брат… – выдохнул он. – Это я, Симур! Нас одна мать родила…
Близнец смотрел на него без всякого выражения, поочередно открывая глаза. Он открыл рот, словно хотел ответить, но, кроме сиплого стона, у него ничего не вышло. Симур с ужасом догадался, что Брат не умеет говорить, ведь воспитавшие его пауки и сами безгласны.
– Выведи меня отсюда, Брат! – попросил юный древолюд, не очень надеясь, что тот его понимает. – Мне страшно здесь. Они же меня живьем сожрут…
Снова в ответ раздался только сиплый стон. Выражение глаз близнеца не изменилось, но лицо исказила судорога. Симур почувствовал, что в душе этого древолюда-паука происходит какая-то борьба. Наверное, он тоже узнал его. Ну, может, и не узнал, а ощутил какое-то несоответствие с привычной картиной мира. С младенчества братишка видел перед собой только паучьи морды. Быть может, и себя он считал такой же вот тварью, с головогрудью, отблескивающей красноватым бисером немигающих глаз, а потом мельком увидел в дожделодце отражение своего подлинного лица, и внутри него что-то сдвинулось. И вот теперь перед ним стояло такое же двуногое, двурукое и двуглазое существо, как и он сам…
Пока они играли в гляделки, пауки так же бесшумно и неуловимо, как появились, вернулись на исходные позиции. Казалось, путь свободен и юный древолюд может убираться подобру-поздорову, но он не мог сдвинуться с места. Он столько думал о том, как однажды встретит брата, мечтал об этом, надеялся на встречу и боялся ее, и потому теперь не мог просто так уйти. Нужно как-то убедить близнеца пойти с ним! Но как его уговорить, если он не понимает слов? Может, просто перешагнуть сторожевую паутину и поманить брата за собой? Зачем-то он приволок свое подобие в Гнездовья? Хотел, наверное, сделать пищей для паучат, но пауки почему-то не стали кусать пленника. А вдруг они тоже «узнали» в Симуре брата-близнеца своего воспитанника? Это полная чушь, как сказал бы Осгут.
Как же его не хватает сейчас, подумал юный древолюд. Пусть бы отвесил затрещину-другую, но растолковал бы эту путаницу с пауками и братом-близнецом. Симур переступил нить, обернулся и поманил брата за собой. Тот остался безучастен. Правда, лицо его опять болезненно сморщилось, и сиплый стон жалобно прозвучал в настороженной тишине, что окутывала Гнездовья. Симур понял, что не сможет больше сделать ни шагу. Если близнец не хочет покидать это страшное место, он тоже останется здесь. Останется, покуда не пробудит в брате древолюда. И… будь что будет…
– Я здесь останусь, – сказал Симур и снова переступил сторожевую паутину. – Если меня съедят твои сородичи, значит, так и надо. Понял?
И вдруг произошло чудо. Близнец снова открыл рот, но вместо сиплого стона из него вырвалось:
– Поал… Седяат…
– Ну не знаю, поал ты меня или нет, – передразнил его Симур, стараясь скрыть свою радость, – но до того как меня седяат, я сам кого-нибудь съем.
Как ни странно, но близнец его и в самом деле понял. Как заправский паук, вскарабкался он по паутине к самой сердцевине ловчей сети, в которой что-то трепыхалось. Через мгновение он снова стоял перед своим братом, протягивая ему горсть… «трехкрылок». Симур с жалостью посмотрел на смятые разноцветные крылышки этих прекрасных насекомых и с отвращением оттолкнул руку близнеца, перепачканную пыльцой. Тот без всякого выражения посмотрел на него и молниеносно слизнул добычу с ладони.
Симур огляделся и обнаружил неподалеку слегка перезрелую колонию грибунов, подскочил к ней, сорвал несколько наиболее крепких плодоножек. Надкусив одну из них и с удовольствием прожевав, другую протянул брату. Близнец осторожно взял ее, понюхал, лизнул и принялся жевать. Его лицо снова исказила судорога, по которой трудно было понять, нравится ему угощение или нет, но второй грибун он тоже схрумкал. Разделив с братом трапезу, юный древолюд почувствовал себя почти счастливым. И хотя вокруг по-прежнему свисали гроздья паучьей кладки, впервые с момента взлета на коробчатой «трехкрылке» его окутало блаженное ощущение безопасности.
Солнца сменяли друг друга, а Симур все еще оставался в Гнездовьях. Он давно бы ушел, если бы близнец последовал за ним, но тот ни в какую не желал переступать сторожевую нить. От нечего делать юный древолюд принялся обучать брата словам. Он показывал ему руки, ноги, глаза, губы, уши, грибуны, прыгофрукты, паутину, трехкрылок, мухлей, ветки, кору, листья, солнце, небо, облака, послезакатные огоньки и все это называл по нескольку раз, покуда близнец не запомнит и не научится произносить эти названия правильно. Чем дальше, тем легче давалось тому произношение слов, вот только юный древолюд не был уверен, что брат понимает их смысл.
Увы, так оно и оказалось. Когда Симур попытался поговорить с ним на самую простую тему, близнец лишь покорно повторял за ним произнесенные слова, да и только. И все же приятно было слышать древолюдскую речь среди немых пауков, которые оставались совершенно равнодушными к присутствию в Гнездовьях чужака. Одно только огорчало юного древолюда. Обучая брата основам речи, он надеялся расспросить его о том, как тот умудрился попасть на дерево великана. И, несмотря на то что осмысленной речи от близнеца ему добиться не удалось, Симур все же узнал эту тайну.
Это произошло на закате солнца, которого по счету, юный древолюд уже и не помнил. Туман, что окутывал Гнездовья непроницаемым облаком, вдруг рассеялся. Впервые после своего пленения Симур увидел стену золотого света и ощутил тоску по большому миру вокруг. Однако прежде чем эта тоска подтолкнула его к решительным действиям, он получил ответ на мучающий его вопрос. Сначала в золотом небе возникла темная точка. Потом она плавно развернулась в длинную, отблескивающую в закатных лучах нить, усеянную черным бисером. Нить превратилась в толстый жгут туго сплетенных между собой паутинок, а бисер оказался крохотными паучатами, путешествующими по воздуху верхом на нем.