— Кажется, мне нужно заниматься больше спортом, вообще не вывожу, — выходит из ванной, подцепляет одеяло и заваливается рядом, укрывая обоих, пристраивается на плече.

— Так сильно устал, маленький? — нежно воркует Тэ, облегчённо выдохнув, радуясь, что он вернулся быстро, притягивает его поближе, чтобы лёг поудобнее и приобнял уже наконец.

— Безумно, — устраивается на груди, пальцем тут же начинает вырисовывать узоры какие-то по гладкой коже.

— Нам нужно в душ.

— Ммм, — мычит так протестующе, что Тэ голову удивлённо приподнимает и заглядывает ему в лицо.

— Почему нет?

— Хочешь смыть с себя всё, что было?

— Нет, ты что… ну, просто мы испачкались все.

— Чистюля.

— Малыш, не хочешь — не пойдём, не бубни, — смеется, целуя взъерошенную макушку. — Ну ты чего такой? М?

«Что-то с ним не так».

И Тэхён боится того, что тот может сказать. У него нежности сейчас в сто раз больше, чем было. Ему буквально её девать некуда. Он хочет сто часов сейчас обнимать его, целовать нежно, гладить по волосам, комфортить сильно-сильно.

— Я понимаю, что это нагло. Понимаю, что снова тебя поторопил. Понимаю, что нечестно по отношению к тебе было вот это начинать с признаниями и всё такое. Но я просто… я, если честно, хотел попросить ещё один шанс, — бормочет и выглядит при этом, как ребёнок, который обиделся, что сладкое не дают, и сидит канючит, мол «я тоже хочу шоколад». Уставился куда-то на грудь, пальцем продолжает что-то водить там, губы, чувствуется кожей, что надул немного обидчиво. И пойди разберись откуда у него сейчас столько эмоций противоречивых.

А Тэхён зря боялся, получается. Он смеётся тихонько, чувствуя себя рядом с ним совсем-совсем взрослым. Хватит уже намекать друг другу.

— Я, по правде говоря, хотел тоже попросить у тебя дать мне ещё один шанс, — заявляет с улыбкой, поглаживая исцарапанные плечи большими пальцами.

— Правда? — и глаза такие удивленные вверх поднимает, что отчётливо становится похожим то ли на Бэмби, то ли на котика из «Шрека». Скорее второе.

— Правда, — целует куда-то в бровь, просто чтобы целовать.

— А как же парень?

— Мы не общались с той ссоры в гримёрке, весь месяц, считай. И пока ты в аптеку бегал, я написал, извинился и сказал, что не выйдет ничего. Не думаю, что он удивился этому сообщению спустя месяц молчания.

— Тэээ…

— Ну да, по смс бросил. Да, некрасиво. Но я извинюсь, отправлю цветы, если хочешь.

— Да пофиг на него, боже, ты это ради меня, скажи? — приподнимается на локте.

— Ради того, чтобы с любимым человеком засыпать и просыпаться, покупать и готовить ему кофе, ходить на учебу и делать вместе пары, танцевать, когда вздумается, и целоваться сколько душе угодно, трахаться невозможно много, смотреть по вечерам фильмы и сериалы и будить утром невыспавшегося поцелуями. Ты знаешь кого-нибудь, с кем я смогу это всё воплотить если не с тобой? И главное условие — любить я его должен до потери пульса. Найдёшь мне кого-то другого, кроме себя самого, на эту должность, и я отстану тогда.

— Не надо никого искать, — брови хмурит и обратно укладывается.

— Значит не задавай глупых вопросов, кис.

— Почему ты стал называть меня «кис»? — зевает уже.

— Просто мне так нравится. Ты похож на ласкового котенка. Вот сейчас особенно.

— А ты солнышко…

— Засыпай, я утром тебя разбужу ни свет, ни заря и в душ отправлю.

— Мы снова встречаемся? Ответь, это важно, я не усну, — снова взгляд осоловелый в лицо Тэ исподлобья вперивает.

— Давай будем думать, что мы и не переставали. А насчёт отношений, то да. Если ты не против, я бы хотел всё вернуть. Будешь моим парнем, Чон Чонгук?

— Буду. Ты не считаешь, что мы поторопились и всё такое?

— Перестань париться, Гуки. Я тебе отсосал сегодня первый, что за вопросы у тебя?

— Ну да и то верно. Ой, мне так понравилось, — улыбается сонно, но пакостно, повыше тянется, носиком о щёку трётся, словно и правда котёнок.

— Засыпай, милый, — и просто прижимает его к себе, чтобы обменяться своими такими уже теперь обязательными «Я люблю тебя».

А потом Чонгук в два счёта проваливается в сон, засопев очаровательно. И Тэхён поражается тому, что это реально всё. Он проснётся завтра впервые с ним в одной постели. И это будет их первое совместное от и до утро. Рождественское. Вместе. Рядом. Это подарок на Рождество? Новогоднее чудо?

— Красивый ужас, — и сам засыпает, зарывшись носом в тёплые волосы.

Засыпает, чтобы проснуться от каких-то глухих всхлипов и ощущения влаги на собственной шее. Минуты две уходит на то, чтобы сообразить, где он и с кем. Ещё пара минут, чтобы понять, что звуки — это Чонгук всхлипывает, а влага — это слёзы, которые у него во сне по щекам бегут.

— Что за фигня… Гуки, — приподнимается, отодвигая его голову от себя.

Плачет во сне. И что это за дела?

— Эй, Чонгука, просыпайся, слышишь, — легонько за плечо трясёт.

Тот, к счастью, просыпается быстро. В комнате светло от гирлянд, которые продолжают работать, а за окном темень невероятная, значит, проспали они не долго. Чонгук пытается проморгаться.

— Эй, ты чего? — укладывает на подушку, сверху нависает.

— Ай, фак, — рукой тянется вытереть лицо позорно мокрое.

— Что случилось? Плохой сон? — перехватывает ладошку и губами быстренько собирает всю влагу почти, исцеловав всё лицо буквально.

— Угу.

— И что приснилось? — продолжая целовать.

— Ты.

Тэхёну почти обидно. Почему это он и плохой сон?

— И что же я там такого делал?

— Прощался со мной и целовать не давал. Мне уже херову тучу лет одно и то же снится.

— Давай помажем, — неожиданно предлагает Тэ, хотя к делу это вроде бы не относится, выныривает из-под тёплого одеяла, на пару минут оставив парня одного, возвращается спешно с кремом, по пути выключив гирлянды. Усаживается рядом, быстренько мажет руки, подув немного. И ныряет обратно к нему в объятия. — Я никуда не денусь, Чонгук, — а потом целует в губы медленно, без языка, чувственно невозможно. — И всегда буду целовать. Иди ко мне.

Чонгук сонно бормочет что-то там про любовь опять и сплетается с ним конечностями. Тэ обнимает крепко, принимаясь нежно, осторожно ведёт пальцами вдоль линии позвоночника, оглаживая поясницу и лопатки. Успокаивает.

— Ммм, как приятно, — сипло куда-то в основание тэхёновой шеи.

А потом отрубается также быстро, как и проснулся.

***

Тэхён поднялся рано для выходного дня. Десять часов, а он уже успел сходить в душ, зачарованно поразглядывать поле вчерашней битвы на собственном теле. Дааа, Чонгук постарался, чтобы Тэхён был полностью разукрашен. Царапины, синяки, засосы, укусы по плечам. Наверное, кто-то бы испугался такого неистовства. Но Тэхёну даже нравится. Чонгук там сам весь исцарапанный, как будто кошки дикие напали. Вот это называется страсть?

Тэ, быстро высушив волосы, направляется в спальню и пытается найти, что бы ему надеть. Брюки можно и свои, да и толстовку в целом можно свою, у Чонгука в шкафу их аж три висит. Стырил таки зараза.

Тэ одевается и пробирается на носочках на выход, чтобы успеть сделать задуманное. Обязательно нужно успеть, пока он не проснулся.

Пройти мимо не получается. Лежит, дрыхнет, пятка смешно из-под одеяла торчит, задница тоже, в квартире холодно, Тэ включил, конечно, обогреватели, но пока они не успели тут всё согреть.

— Ой, господи боже, что за ребёнок, — осторожно укрывает его получше, чтобы не замёрз, и выскальзывает из спальни. А потом и из квартиры.

На дорогу до кофейни уходит минут десять, столько же чтобы вернуться, а Тэ испереживаться весь. Телефон сел и он оставил его дома, чтобы зарядить хоть немного и отписаться наверняка паникующей маме, что он у парня. Поэтому Гуки если проснётся и дозвониться не сможет, мало ли что подумает. Но когда он вернулся в квартиру, притащив с собой аромат зимнего утра, рождественской атмосферы и терпкий, вкуснющий запах кофе, Гук по-прежнему спокойно сопел в кровати, свернувшись комочком.