«И не позволяйте никому говорить вам, что первая любовь не бывает вечной».

Тэхён смеётся в душе над этой фразой. А говорил ли кто-то? Чонгук уверял, что сам решил всё. Что ж, Тэ выступит, а потом будет пытаться отпустить. Как бы больно не было.

Он помнит этот танец так, будто танцевал его вчера. Эти плавные движения на перебивках, которые никто не сопровождает руками по телу, па, которые теперь никто не зеркалит, тело изображающее рефлексию от касаний, которых уже нет, он водит руками по собственному торсу, который больше не сжат чужими ладонями, он прикрыл глаза и откидывает голову назад, туда, где уже нет чужого плеча. Боже, разве можно было вот так любить? Разве можно сейчас так больно? Тэ дотанцует, Тэ сделает пару красивых прыжков, Тэ закончит в партере, где никто не подтянет за руку и не остановится лицом напротив, а потом он просто сожмётся на полу в комочек и заплачет. А зал будет стоя аплодировать. Потому что красиво. Потому что чувственно. Потому что потрясающе больно. В их глазах слёзы, а Хосок-ним их даже со щёк не стирает, как и мать. Даже Юнги выглядит таким потерянным, когда Тэ поднимется из последних сил со сцены, что страшно. Тэ не увидит странного выражения лица, с которым ректор Ким, приложивший, возможно, руку к тому, что теперь у Тэ ничего не осталось, вручит ему диплом и аттестат об образовании, назвав его одним из самых лучших учеников. В другой ситуации Тэ бы завопил мысленно «а где же моя стажировка тогда, если я лучший?», но сейчас честно — плевать. Он молча кивнёт, улыбнётся сквозь слёзы, покивает головой под слова ведущей, мол настолько чувственный танец, что танцор сам слёз сдержать не может, а потом спустится со сцены, прямо в объятия от Хосок-нима и слова поддержки, которые он не услышит даже особо, обнимет порывисто Юнги и Суран, с первым пообещав списаться позже, а потом вытащит маму из зала, зароется лицом в её волосы, глотая слёзы, и заявит, что если сейчас она не даст ему попробовать алкоголь, то он будет рыдать без остановки сто лет.

И они уедут, попросят отца забрать вещи и документы, и умчат из проклятой школы. Мама купит в магазине бутылку белого полусладкого и увезёт его далеко-далеко. К морю. Откроет и, распаковав купленную по дороге пиццу и предупредив, что на утро может быть немного плохо, разрешит выпить её всю полностью взамен на то, что он никому не расскажет, что она курила сигареты. Вот она взрослая жизнь. Никакой школы. Никаких репетиций. Алкоголь. Разбитое сердце. И рядом единственный, кажется, близкий человек во вселенной — мама. Хотя бы она у него осталась.

Комментарий к Part 7

Читайте и слушайте с удовольствием♥️

“Never not” - Lauv

“Falling” - Trevor Daniel

“Love is gone” - Slander

“Lights down low” - Bei Maejor

Первые две это их песни, слушать прям в этой последовательности. Третья, как мы уже помним, песня их первого танца.

Последняя просто очень крутая для момента, когда самолёт парит в небе далеко за пределами Кореи, а Тэ в машине с мамой впервые пробует вино🍷🌊

https://pin.it/4JPMab9 - родители Чонгука, слева направо: Ли Бона, Ким Намджун, Чон Хё Бин.

========== Part 8 ==========

Не любая боль проходит. Не все чувства легко можно отпустить. Не каждого человека можно просто выкинуть из головы, отписаться в Твиттере и забыть. Тяжело переживать расставание, сопряжённое с ссорами, криками, взаимными оскорблениями и прочим. Тяжело, но можно, потому что у тебя остаётся багаж плохих эмоций, которые тебе «подарил» человек, и с их помощью отпускать — проще. Но что делать, когда кроме вопросов и тупой режущей боли ничего человек не оставил?

***

Он осторожно касается его лба пальцами. Тэхён спит рядом, такой красивый, такой спокойный, такой уязвимый. Его бирюзовые волосы эстетично рассыпались по белой ткани подушки, голые грудь и плечи легонько вздымаются от мерного дыхания. И сердце замирает от наблюдения за ним таким. Он перебирается пальцами на его щёку, нежно гладит, обводит подушечкой пальца его губы и начинает задыхаться от желания. Он придвигается ближе, стараясь не разбудить раньше времени и сделать то, что задумал, склоняется к нему и нежно целует тёплые, припухшие губы, сладкие щёки, нос, снова губы и только когда по третьему разу возвращается к губам, отмечая, как болезненно всё трепещет внутри, шепчет: «Малыш, вставай», целует, «Пора просыпаться, сладкий», Тэ мычит и начинает просыпаться, «Давай, Тэтэ, просыпайся» и снова прижимается к его губам, принявшись легонько почмокивать их, в ожидании наблюдая за тем, как медленно, лениво открываются кофейные глаза, а пушистое обрамление трепещет.

— Good morning, sunshine, — шепчет наконец он, поняв, что Тэ окончательно проснулся и улыбается ему солнечно-солнечно. Английский благодаря дурацкой Австралии в подкорку въелся.

— Доброе утро, — такой охрипший, что крышу сносит.

Тэхён прогоняет остатки сонливости и сгребает парня в объятия, утаскивая к себе под одеяло. Ему становится безумно тепло и уютно рядом с ним, хочется снова уснуть, прижимаясь лицом к его шее, под приятные поглаживания по спине и плечам, под его тихое бормотание о том, о сём. Его кожа горячая и нежная, к ней хочется льнуть всё сильнее и сильнее. А ещё его хочется по-настоящему поцеловать, есть ощущение, что он не делал этого очень-очень давно. Тянется к его губам невероятным, тот улыбается, придвигается ближе, но поцеловать не даёт.

«Что такое? Почему? Утреннее дыхание или что ему мешает?»

— Тэ…

— Прощай, моя первая любовь, — чёрт, опять эта фраза.

— Что?

— Я говорю, просыпайся.

— Тэхён, поцелуй, прошу.

— Просыпайся.

— Что?

— Просыпайся, Чонгук!

«Прости за всё и ради Бога перестань мне сниться»*.

И на голову обрушивается реальность, с болью, декабрьским холодом, гудящей головой и болящими от изнурительных тренировок мышцами.

Чимин. Опять разбудил Чимин. Сегодня он оставался ночевать у друга и настойчиво будит его всё утро. Чимин хороший.

— Опять плакал во сне, — раздосадовано бормочет этот пухлогубый малыш и подползает поближе на кровати, берёт лицо в ладони, спрятанные в рукавах, и вытирает щеки.

— Блядство…

— Всё в порядке, скоро всё наладится, Куки, сейчас вставай, тебе на соревнования сегодня, уже Кёнха звонила. А я в универ сейчас поеду разбираться, как с учёбой быть, нас три месяца, считай, не было, все ж учатся давно, нам догонять и догонять. Прости, сегодня подъехать не смогу.

— Спасибо, Чимчим, что разбудил.

— Давай без хуйни, с чего бы мне этого не делать.

И поднимается с кровати, чтобы заботливо приготовить парню кофе и пару бутеров, а то же вообще есть не будет. А потом за ним заедет Юнги. Они прилетели всего несколько дней назад, Юнги встретил в аэропорту, он такой взволнованный был, такой радостный, он Чимину даже цветы подарил и тот буквально умер от счастья, что всё наконец закончилось.

Но только закончилось не всё.

Они с Юнги укатили сразу, передав Чонгука в руки родителей, провели прекрасно время, Чимин даже поплакал, рассказывая как сильно скучал, они столько целовались, что у Чимина заболели и распухли губы, обнимались, а потом, совсем как взрослые люди, поехали в отель, сняли номер на двоих под странный взгляд метрдотеля и всю ночь такое творили, что на утро у Чимина не просто болела задница, ходить больно буквально было, за что Мин извинялся, конечно, всё утро, но это ведь мелочи по сравнению с тем, что они наконец вместе. Они то вместе. Они рядом. Юнги его любит. А ещё Юнги, как и Чимин, всё знает. Во всей этой ситуации в неведении остался один Тэ. По факту, ему можно было рассказать правду три месяца назад уже спокойно, не переживая, что что-то пойдёт не так. Но Чонгук решил иначе и просто отказался говорить. «Приеду и разберусь». Чимин знает — ему обидно. Тэхён наговорил неплохо там после всего этого. Чимин всё, на самом то деле, знает.

Его первое утро в Австралии началось с того, что он проснулся в общежитии, предоставленном студией, под тихие всхлипывания Чонгука во сне, перепугался до жути тогда и пошёл будить.