Я не могу заставить себя полюбить Тори. Она распространяет слухи о других людях, а потом отрицает это. Если верить ей, я мошенница в бегах (поэтому, как ей кажется, я не говорю о своем прошлом), у Рози и Макса отрытые полигамные отношения (это из-за нее время от времени женщины подкатывают к Максу!), хотя ничего подобного нет. Зачем она делает это – вне моего понимания, но если есть возможность навести шорох, она никогда ее не упустит. Совершенно напрасно и незрело. Мы все – целый ящик яблок, так что, конечно, найдется пара подгнивших, Тори же отравлена до самой своей сердцевины.
Я прищуриваюсь, пытаясь морально подготовиться к ее выходке. Уперев в бедро руку, словно дива, Тори выпаливает:
– Эта вечеринка превращается в поминки, пора бы поднять настроение! Мы же не хотим, чтобы наша последняя встреча прошла так. – Она потрясает беспроводным микрофоном словно в подтверждение своим словам. – Ну что, кто споет в караоке, вдохновит остальных?
Рози застывает рядом со мной. Ей не нравится быть в центре внимания несмотря на то количество жидкой храбрости, что она выпила.
– Почему бы тебе не спеть самой? – спрашиваю я, хоть и знаю, что напрасно. Тори замыслила какой-то безумный план и, пока не получит свое, не успокоится. Большую часть маршрута мне удавалось ее избегать, но, кажется, сегодня моя удача закончилась.
– Я бы с удовольствием, – восклицает она, и ее скрипучий голос звучит словно ногти, скребущие по доске, – но… я чуть приболела. – Ее глаза стреляют в разные стороны. – Все пошло в нос, но, если бы не это, я была бы первой.
– Да, конечно, – фыркает Рози.
Я в последний раз осматриваю комнату: Джонатана так и не видать.
– Ладно, давай микрофон, – говорю я и уныло качаю головой. Если честно, будет гораздо приятней вспоминать, что в последнюю нашу встречу мы веселились, а не плакали над бокалами вина. И я привыкла прятаться за смехом, притворяться, что жизнь прекрасна. Это у меня получается лучше всего.
– Что спеть? – спрашиваю я у Рози.
Тори уводит меня.
– Я выберу что-нибудь подходящее, ты не переживай, но только убедись, что это будет настоящее выступление, – пой, танцуй, воодушеви народ.
Разве все может быть так невинно?
– Ладно. – Может, во мне говорит вино, но я чувствую себя абсолютно спокойно. Просто спеть и покачаться под музыку, так? Мы ведь делали так почти каждый вечер у костра. Я взбираюсь на сцену и жду начала трека, радуясь, что надела узкие джинсы вместо короткой юбки и черных колготок, так что те, кто внизу, не увидят ничего лишнего.
Тори вскидывает вверх большие пальцы и горланит:
– Не подведи!
Как только начинает играть знакомая мелодия, у меня появляется желание придушить ее цыплячью шейку. Надо было догадаться, что у нее есть какие-то скрытые мотивы, например, выставить меня идиоткой. Со сцены отомстить не получится, так что я довольствуюсь убийственным взглядом в ее сторону.
Она усмехается:
– Надо же было как-то привлечь их внимание!
Я нервно покачиваюсь под вступительные биты «Pony» Ginuwine, отчаянно пытаясь сообразить, каким образом под нее танцевать, чтобы не выглядеть, как стриптизерша. На сцене появляется стул, и я разражаюсь хохотом.
– Это мой реквизит? – спрашиваю я, и незнакомец, усмехаясь, кивает.
Ну и черт с ним, пожалуй, я выгляжу глупее, пытаясь быть целомудренной, так что я расслабляюсь и, взывая к внутреннему Ченнингу Татуму, использую стул самым распутным образом. Путешественники неистовствуют, вопят и хлопают в ладоши, их крики привлекают еще больше зрителей. Мое сердце стучит, музыка пульсирует. Не знаю, из-за чего: от того ли, что я танцую, или от того, что смотрят люди, – но тело словно под зарядом тока, и я внезапно наслаждаюсь происходящим.
Ко мне на сцену забираются какие-то девушки, и вскоре я уже полностью растворяюсь в музыке, отдаюсь каждому слогу, что вытягиваю. Я улыбаюсь даже сильнее, когда вижу яростное выражение лица Тори: она поняла, что ее план обернулся против нее.
Еще больше людей подтягивается к сцене, кажется, «Pony» откликается у всех на уровне базовых инстинктов, и меня подталкивают вперед. Я спотыкаюсь, и стул падает вниз, а я оказываюсь на самой кромке сцены. Шоу должно продолжаться, и я вращаюсь так отчаянно, так неистово, и внезапно под ногами не оказывается пола…
Я лечу, вскидывая руки, приготовившись воспарить…
Пока не возвращаюсь к реальности, и, пресвятая мать клиффхэнгеров, я не лечу, я падаю! Я вижу землю и вскрикиваю, приготовившись к жесткому приземлению. Зажмуриваюсь и, упав, слышу мягкое «уф-ф-ф», но я не на паркете, а на мягкой постели чьих-то протянутых рук. Я приоткрываю глаза: мужчина, держащий меня, не кто иной, как Джонатан!
«Я в раю?» Может, я ударилась головой и это прелюдия к жемчужным вратам?
Он смеется, обнажая блестящие белые зубы, словно он герой моего личного любовного романа. Ну конечно.
– Приятно снова тебя увидеть, Ария. – Его голос словно бархат.
Я чувствую силу в его руках, обнимающих меня. Радостное возбуждение посылает волну вниз по позвоночнику, я не чувствовала этого ощущения так долго, что ошеломленно молчу. Он смотрит прямо мне в глаза, и шум в комнате словно затихает, он – все, что я вижу. Мой личный герой, посланный спасти от неудачного падения, – все как в книгах.
Он слегка приподнимает бровь, и почему-то я чувствую, что это приглашение поцеловать его, так что я, не раздумывая, просто следую за своим сердцем. Я прижимаюсь губами к его губам и позволяю этому чувству захлестнуть меня с головой. Оно словно электричество, пробуждающее меня после долгой спячки. Мы целуемся так, словно мы последние люди на этой земле. Все ровно так, как я себе и представляла, лишь разочарована туманом в своей голове. Это из-за него, или падения, или вина? Правда, лучше бы я была более… Мысль ускользает, когда поцелуй становится глубже. Он крадет из моих легких воздух самым восхитительным образом, но в сердце прокрадывается беспокойство – я, разумеется, игнорирую его, вместо этого утопая в ощущении его губ на моих. Когда поцелуй наконец прекращается, комната ходит ходуном, а я не могу подобрать слов. Я моргаю, и окружающий шум постепенно возвращается, и чары рассеиваются из-за толкающихся рядом людей.
Перед глазами все плывет, но я вижу пылающий взгляд Тори: на лице у нее написано желание отомстить. Я еще не забыла, как из всех песен она выбрала «Pony», чтобы «воодушевить народ», от чего я практически слетела со сцены и приземлилась в объятия этого восхитительного красавчика – ну что она за негодяйка!
– Вали, – говорю я ей. – Пока я не разболтала тот секрет, которым ты со мной недавно поделилась. – Я выгибаю бровь, пытаясь выглядеть грозно.
Ее глаза испуганно распахиваются, и она отвечает:
– Ты не посмеешь!
– Посмею!
Это не самый злачный из секретов: она влюблена в музыканта Акселя, но ничего на этот счет не предпринимает, что странно, учитывая, как упорно она вмешивается в жизни всех вокруг.
Еще раз глянув на меня испепеляющим взглядом, она хлопает Джонатана по плечу и говорит:
– Не слушай ни единого слова, Ария страдает от врунянки… – с улыбкой объевшейся сметаны кошки она лениво уходит прочь, и, если бы меня не сдерживали сильные руки Джонатана, я бы ей высказала все, что о ней думаю. Да что я ей сделала?
– Она что имела в…
– Прости, – отвечаю я, и здравый смысл трещит по швам, когда я представляю себя героиней, а Джонатана прекрасным героем. Он действительно только что спас меня от переломов и синяков. Я осознаю, что он все еще держит меня на руках: должно быть, в нем сила тысячи человек!
– За что ты извиняешься? – наверное, он думает, что я сожалею о поцелуе.
А я и не помню, за что.
– Можешь поставить меня на землю, если хочешь.
– А ты хочешь?
Да. Нет. Я не знаю.
Его бездонные синие глаза меня завораживают. Я могла бы в них потеряться, но червячок беспокойства все еще пытается прорваться сквозь туман. Рози приставала ко мне, чтобы я открыла свое сердце, будто это так же просто, как поместить ключ в замочную скважину. Но смотря в глаза Джонатана, я задаюсь вопросом: почему я даже не пыталась? Есть какая-то достойная причина, но она эфемерна, тиха, как шепот, и утекает сквозь пальцы; должно быть, я опьянена падением, или любовью, или просто алкоголем?