Где работы в поле, там и травмы, болезни и прочие несчастные случаи. За последние четверо суток Агнесса спала всего двенадцать часов, да и то урывками. Поэтому возвращение хотя бы на несколько дней снега скорее радовало её. Этакая передышка перед генеральным сражением.

Скрипя давно не смазанными петлями, открылась дверь, в которую неторопливо, отряхивая с сапог прилипшую грязь, вошла Изельда.

— Нани плох, — кисло сообщила она с порога. — Завтра в ночь отправится в последний путь на радость блудной девке.

То, как бабушка отзывается о смерти, Агни слышала не в первый раз, но именно в этот её ухо зацепилось за эту фразу, заставив ведьму вздрогнуть и замереть, вспоминая недавние события. Колокольная башня собора Всеотца в Марке, странный разговор, неудачное движение, падение, а затем почти забытый сон…

— Карен, — рефлекторно произнесла Агнесса.

Изельда замерла и недовольно цокнула языком.

— Она самая. Вспомнила или так, что в голову пришло?

— Я видела её не так давно, сразу после разговора с тобой в прошлом…

— Насыщэнная у тебя жизнь: то во времени переместишься, то со смертью повстречаешься.

Сняв сапоги и повесив сушиться потрёпанный плащ, старая ведьма села за стол и заметила:

— Про уговор говорили или так, бесцельно пересеклись?

Агни тем временем подала ей миску с простенькой похлёбкой и пару кусков хлеба, испечённого по рецепту: «кидай в остатки муки всё, что есть под рукой, авось будет вкусно, а иначе — питательно». Ещё в печи дозревала запеканка, но это было на вечер.

— Нет, а что за уговор? — поинтересовалась она.

Прежде чем ответить, Изельда и Хродгейр по очереди усмехнулись.

— Коль не знаешь исчо, — ковыряясь в тарелке, ответила старая ведьма, — то и не поймёшь, пока срок не настанет.

— Обожаю загадки поутру, — недовольно скривилась Агнесса. — Слушала бы и слушала. Пойду поработаю, что ли.

Изельда некоторое время молчала, бесцельно размешивая что-то в тарелке, а затем, за несколько секунд до того, как её ученица вышла, предложила:

— Не хочешь загадок? Пущай так. Приходи сегодня ближе к полуночи к Нани. Будут тебе ответы.

Предложение было не из желанных. Смотреть на последние часы жизни кого-либо всегда неприятно, но тем не менее Агнесса, делая вид, что ей всё равно: хоть в театр, хоть к Нани — согласилась.

— Почему нельзя ей просто рассказать? — когда за ведьмой захлопнулась дверь, спросила Хродгейр. — И про уговор тоже.

— Затем, что так не достаточна наглядно. Не усваивается — в ухо влетить, через две секунды вылетить обратна.

Ещё немного поковырявшись в тарелке, Изельда вдруг вспомнила о чём-то и повернулась к фее.

— Чевой это ты тут расселась без дела? Слетай-ка…

— Погода нелётная, — указывая на окно, сообщила Хродгейр.

— Ишь чего, перебивает меня, козявка! — возмутилась старая ведьма. — Пешком ступай к Старопоню значит, передай, что гроб нужан, — она прикинула что-то в уме. — Даже два.

— Для кого второй?

— Для одной слишком болтливой наркоманки…

Она вдруг замолчала и замерла, выронив ложку. Будь у неё глаза, они бы наверняка в этот момент смотрели бы в пустоту. Хродгейр обеспокоенно подлетела ближе.

— Да, второй тоже нужен, — тихо произнесла Изельда. — Нани самый простой, мне — дубовый. Давать дуба — так в дубе!

Встряхнув головой, словно гоня прочь мрачные мысли, она заметила, что фея не только никуда не летит, но и напротив, едва ли не стоит ногами у неё в миске.

— Кыш отседовала! Дел я тебе надавала, видеть больше не хочу.

— Агни должна знать, — укоризненно заметила Хродгейр.

— Узнает. Самой первой.

— Да само как-нить заживёт! — махнул рукой, едва не отвесив оплеуху Агнессе, которая меняла ему бинт, Ерепонт.

— У вас нога вилами пробита, насквозь, — напомнила ему ведьма, разглядывая рану повнимательнее.

Заражения вроде бы не было, но бдительность точно не помешает.

— Да что этому будет-то! — донеслось из соседнего помещения дома старосты.

То была его жена Тамара. Женщина солидная и габаритная, под стать мужу. Отношения у них были горячими — рукоприкладствовали оба, причём регулярно. Но ссор из дома не выносили, да и вместе были уже второй десяток, что о многом говорило.

— Молчи, баба, а то вместо меня в поле пойдёшь, — обращаясь к жене, крикнул Ерепонт.

— Да и пойду, тебе ж хуже-то будет! — появилась в дверях комнаты сама Тамара, по виду которой можно было сделать вывод, что скандал этот длится уже некоторое время. — Мужики ж засмеют, «баба пашет — муж на печи лежит, ножку подвернув».

— Да у меня дыра что землю видно! — возмутился Ерепонт.

Агнесса закончила возиться с бинтом, прикинула, что раньше, чем завтра, можно не возвращаться — староста и вправду собирался отлёживаться, и тенью выскользнула прочь, не желая принимать участия в чужой семейной идиллии. Для этого она не подходила по весовой категории.

Снег снаружи тем временем и не думал прекращаться, упорно возвращая деревне зимний вид. В окнах домов то и дело мелькали лица, полные надежды на то, что снег всё же закончится. Их раз за разом ждало разочарование.

Таких как Ерепонт — пострадавших на производстве — у Агни было четверо. У других, правда, раны были куда менее серьёзными. Но всё же, пока ведьма проверила их, посетила нескольких стариков, которым помогала по дому, день почти и закончился.

К себе домой после утреннего разговора возвращаться не хотелось. Идти к Нани было ещё рано. Промежуточное решение в виде Ликона пришло в голову непроизвольно — ноги, по сути, сами принесли ведьму к нему на порог.

Испытывая странную неловкость, Агни постучала. Зачем, учитывая, что в окне горел свет, она не знала. Эта дверь была перед ней всегда открыта и раньше, а уж после недавнего разговора в лесу — тем более.

Всё дело было в чувстве смущения преследующем теперь Агнессу во время общения с Ликоном. Никогда и никому прежде она так не открывалась, не подпускала настолько близко. Разумеется, это не могло не вызывать тревоги. Впрочем, дикий маг делал всё абсолютно правильно и не старался форсировать отношения, позволяя ведьме привыкнуть к изменениям.

Выводя Агни из раздумий, дверь распахнулась, обдав её лицо волной жара, открывая вид на Ликона-кочегара. Такой же перемазанный копотью, красный от жара, в фартуке и рукавицах. Правда, нисколько не усталый и счастливый донельзя.

— А, это ты? — удивился он. — Чего стучишь? Заходи!

Первое, что сделала ведьма, переступив порог, — быстро стянула с себя всю лишнюю одежду, оставив только платье. Иначе тепловой удар был бы гарантирован.

Причина повышенной температуры как раз любопытно вытягивала шею из печи. Покосившись на Агни одним глазом, Заря что-то невнятно курлыкнула и поднялась на ноги, явно намереваясь лично встречать гостей.

— Не-не-не-не-не! — бросился на перехват Ликон. — Ты уже гулял сегодня!

Ведьма только сейчас заметила изменения в его жилище — с пола было убрано вообще всё, остались лишь голые доски. В нескольких местах на них виднелись отчётливые отметины, как от огня, ясно показывающие, где жар-птица предпочитает гулять.

— Почаёвничаем? — пытаясь не обжечься, но всё же удержать Зарю в печи, поинтересовался Ликон.

— Ага, — с улыбкой наблюдая за его попытками предотвратить побег, ответила Агни. — Ты бы подстелил лист металла, и пускай ходит себе на здоровье.

— Да?! — довольно резко возмутился дикий маг. — Пробовал уже, у Нани забрал! Но мы вредные — мы проплавили его насквозь и улеглись на дерево!

Решив ему немного помочь, ведьма подошла к птице и протянула той руку, давая возможность утолить любопытство, не вставая с места. Заря покосилась на этот жест и неожиданно ткнулась в ладонь головой. Касание не было обжигающим, скорее просто очень тёплым.

— Он не обжигается, когда спокоен, — объяснил происходящее Ликон. — Но если что упадёт или кто-то крикнет… — он тяжело вздохнул, закатив глаза, — Кадм, например, то полыхнуть может знатно.