Ступая по ледяным ступеням, Агнесса взяла назад свои слова насчёт Шоллы. Там ступени хотя бы были из камня, к тому же регулярно прерывались на площадки. Здесь же любой неосторожный шаг грозил закончиться самым плачевным образом. Из-за этого спуск невероятно затянулся, а о том, как они будут отсюда выбираться, ведьма даже думать опасалась.

Внизу же, возле самых корней вмороженной секвойи, находилась небольшая площадка, в самом центре которой располагался ледяной постамент. На нём лежал с мечом на груди, словно это могила короля, доспех Пламени. Однако её самой в нём очевидно не было — сердце зияло пустотой.

— Замечательно: её нет дома, — осматриваясь и замечая, что это тупик, констатировала Агнесса.

— Мой дом не здесь, — ответил ей, заставив вздрогнуть, голос, шедший изо льда. — Он снаружи.

В глубинах айсберга появилось свечение, словно там горел костёр. Оно свободно, неторопливо двигалось сквозь толщу льда, кружа вокруг площадки.

— А это — клетка, — заявила Пламя и уверенно добавила. — Скоро я растоплю лёд, а затем… затем сожгу весь мир!

Её голос, полный ненависти, эхом разнёсся по ледяным коридорам. Свечение при этом разрослось в размерах, превратившись в сотканное из огня лицо, перекошенное от злобы, уставившееся своим взором на гостей.

— Что вы забыли в моей клетке, букашки? Пришли поглумиться?

— Нам нужна твоя частица для того, чтобы спасти Жар-птицу, — не став таить, ответила Агни.

Огненное лицо вдруг переменилось в выражении, приняв мечтательный вид.

— Жар-птица? Феникс? — уточнила она, удивляясь. — Они ещё живы?!

— Ну, как минимум одна пару часов назад свалилась мне на голову, — влез Ликон и смущённо добавил, — совершенно случайно.

Увы, свою способность имитировать правду он явно переоценил. Пламя легко заметила фальшь.

— Ты врёшь, человечек, — раздражённо констатировала она. — Ваш род нисколько не изменился: как и тысячи лет назад, всё, на что вы способны — врать и бить исподтишка…

— Кхм, — начала Агнесса, показывая Ликону не вмешиваться, которая уже наслушалась подобных речей вдоволь. — Вообще-то время на исходе. Жар-птица… или феникс находится при смерти.

Пламя переменилась в лице, но не взбесилась, а наоборот — погрустнела.

— Может быть, он — последний в своём роде, — с тоской заметила она.

— Так ты поможешь? — удивилась Агнесса.

— Я могу. Только зачем?

— В смысле? Чтобы…

Даже не став слушать, Пламя перебила её:

— Ваш род веками истреблял моих фениксов ради наживы и забавы. К чему мне спасать последнего из них? Ради хвастуна-свинопаса, который пустит его на «волшебные» перья для своей шляпы?

— Ради милосердия, — пожала плечами Агни.

— Ха-ха-ха-ха! — расхохоталась Пламя ей в лицо. — Букашка рассуждает о милосердии! Как мило! — она скривилась. — Милосердием будет дать ему спокойно умереть.

— Если это последний, то... — смутно понимая, что вот-вот проиграет спор, начала Агни.

— Я создала их однажды, создам и вновь, — оборвала её элементаль. — Когда обрету свободу!

Сказано это было с таким надрывом, с такой ненавистью, что Агнесса нисколько не сомневалась, что у неё ничего не получится. С таким подходом, основанным исключительно на ненависти, ни одно дело, даже, казалось бы, простейшее не удастся довести до конца. Назло можно застудить уши или промочить ноги, а вот нарисовать картину — нет.

— Так ты создала их ради этого, ради того, чтобы безучастно смотреть на их гибель? — с вызовом уточнила ведьма.

Провоцировать Пламя было рискованно, но иначе можно было возвращаться домой с плохими вестями. Её сотканное из огня лицо замерло на секунду, а затем разрослось до того, что заполонило собой вообще весь лёд, кроме той его части, что было вокруг дерева.

— БЕЗУЧАСТНО? — проревела элементаль так, что айсберг аж вздрогнул. — Я превращала в пепел всякого смертного, поднявшего руку на моих птиц!

— И что изменилось? — фыркнула Агни. — Почему ты не хочешь защитить и этого феникса тоже?

— Она! Она всё изменила!

— Кто эта «она»? — уточнил шёпотом Ликон.

— Бабушка, — тихо ответила ведьма.

— Я сидела здесь, пока всех моих созданий убивали её новые игрушки! — лицо ухмыльнулось. — Но знаешь, что, букашка?

— Да?

— Скоро она уйдёт. Очень скоро. И вы узнаете, что такое мой гнев. Все до единого! Каждый мой феникс будет отомщён стократно!

— А в смерти этого вы тоже обвините нас? — видя, что у Агни заканчиваются аргументы, вмешался Ликон.

Огненное лицо дёрнулось в замешательстве.

— Не держи меня за дуру, это ты…

— Может я как-то и виноват в том, ну, что он упал на мой двор, — не дослушав покачал головой дикий маг, — но хотя бы пытаюсь это исправить. Вы же обрекаете птицу на смерть. Хотя от вас даже ничего не требуется. Просто дать нам эту… как её… частицу.

Теперь уже Пламени нечего было ответить. Её лицо постепенно уменьшилось до небольшой точки, которая направилась к дереву и принялась кружить вокруг его ветвей.

— Вы двое — неимоверно доставучие, назойливые, мелкие букашки, — раздался наконец её голос. — Но в ваших словах есть зерно истины — я не дам умереть, может быть, последнему моему фениксу.

У, казалось бы, мёртвого дерева неожиданно ожила одна из веток. Непонятно каким образом изогнувшись во льду, она пробила его, оказываясь на площадке, и неожиданно зацвела. Странный, переливающийся всеми оттенками красного, цветок прожил недолго — едва ли пару мгновений, сразу же рассыпавшись пеплом. Уцелел лишь один лепесток, который медленно покачиваясь опустился Ликону в руки.

— Он твой, отнеси моему фениксу, — фыркнула Пламя.

Агни, с удивлением смотревшая на лепесток, не сразу заметила, как элементаль переместилась ближе к ней.

— Думаешь, победила, назойливая букашка? — притворно спросила элементаль. — Она так тоже думала. Но я всё ещё здесь, а вот ей недолго осталось. Ты ведь её ученица, так?

Без всякого желания ведьма кивнула.

— Знаешь ли ты, что из всех нас, только я осмелилась бросить ей вызов? — продолжила допрос Пламя. — Нет? Так вот знай: Изельда отделалась глазами, а вот ты так просто от меня не уйдёшь!

Покинуть айсберг, ожидаемо, оказалось куда сложнее, чем в него войти. Как и опасалась ведьма, подъём по ледяным ступеням был тем ещё мучением. Хуже всего было то, что всё это время рядом, за ледяной стенкой, находилась Пламя, которая, издеваясь и ёрничая, комментировала каждый их с Ликоном шаг. Похоже, это доставляло ей огромное удовольствие.

Оказавшись после этого на свежем, пускай и очень неприветливом ветре залива Фроон, Агни облегчённо выдохнула.

— Я думал, всё будет куда сложнее, — признался Ликон.

Агнесса с удивлением на него посмотрела. Дикий маг за последний час трижды посчитал своей пятой точкой все ледяные ступени. Как он мог после этого ещё и радоваться, ведьма даже не представляла.

— Ну, в смысле, я думал, что нам придётся с ней сражаться и всё такое, — пояснил Ликон.

— Не думаю, что в сражении у нас был бы даже шанс, — вспоминая последние слова Пламени, отправилась искать метлу Агни.

Если даже Изельде победа над элементалем стоила глаз, то что уж говорить про них двоих? Глупо было рассчитывать, что маг, каждое заклинание которого превращалось в катастрофу, и безоружная девушка смогли бы что-то сделать, кроме как быстро и неизбежно умереть.

— А остальные, они такие же? — уточнил Ликон.

— Остальные кто? — роясь в куче мусора, переспросила Агни.

— Ну, эти повелители стихий.

Доставая метлу, Агнесса задумалась и пожала плечами:

— Они все, кхм, своеобразные. А что?

— Просто… знаешь, это, наверное, прозвучит глупо, но…

Ликон замялся, крайне смущённый тем, что собирался сказать.

— Я привыкла, давай уже, — подбодрила его ведьма.

— Просто эта Пламя... она не показалась мне злой.

— Да? Наверное, ты прослушал ту часть, где она обещала всех нас сжечь, — Агнесса уселась на метлу и поторопила мага. — Садись давай, ещё пять минут на этом ветре, и айсбергов тут будет уже два.