Она угадала и тем вызвала общий восторг. Племянник же предложил тост за здоровье дядюшки:

– Он достаточно повеселил нас сегодня. Каков бы он ни был, дай бог ему весёлого Рождества и счастливого нового года. Он не хотел принять от меня этого пожелания, но всё же пусть оно исполнится. За здоровье дядюшки Скруджа!

Скруджу стало так весело и легко на душе, что он охотно поблагодарил бы не слышным никому голосом всю компанию, если бы дух дал ему на это время. Но вся сцена унеслась вдаль, и наши путники были опять в дороге…

Они летали очень далеко; видели многое, посетили множество домов, и каждый их визит приносил радость: больным становилось лучше, изгнанники, казалось, становились ближе к дому; к людям возвращались надежда и силы. То была длинная ночь, и она подходила к концу, тяжёлый сон сомкнул веки нашему герою.

Скрудж проснулся, когда прозвучал последний удар колокола, и вспомнил предсказание старого Якоба Марли. Подняв глаза, он увидел страшное привидение огромного роста, закутанное с головы до ног в чёрное одеяние, скрывающее голову, лицо, формы тела и оставлявшее на виду только одну простёртую руку. Сам воздух, окружавший привидение, распространял, казалось, мрак и таинственность. Тихо, торжественно и молчаливо оно приближалось. Когда дух подошёл близко, Скрудж, наполненный ужасом, опустился на колени.

– Дух будущего! – воскликнул он. – Я боюсь тебя более, нежели всех духов, которых я видел до сих пор. Но я надеюсь сделаться другим человеком и готов благодарно следовать за тобой. Веди же меня!

Привидение двинулось вперёд так же плавно, как появилось. Они очутились в самом центре города – на бирже, среди деловых людей. Одни быстро ходили взад и вперёд, другие, позвякивая деньгами в кармане, разговаривали; кто глядел на часы, кто задумчиво вертел свои большие золотые печати, – всё так, как часто видел Скрудж и до этого.

Дух остановился у небольшой группы дельцов, которые обсуждали смерть одного из банкиров: его некому даже было проводить в последний путь. Но, казалось, эта печальная новость говорящих ничуть не тронула: их больше интересовало, кому достанутся деньги и будет ли вкусным угощение на поминальном обеде, если уж они туда пойдут.

Дух указал на следующих двух собеседников. То были очень богатые и значительные банкиры, чьим мнением всегда дорожил Скрудж.

– Старый скряга получил наконец своё, не так ли?

– Да, так говорят, – ответил второй. – Холодно, не правда ли? Впрочем, как всегда на Рождество.

И разговор их иссяк, с тем они и расстались.

Скрудж стал размышлять над тем, какое скрытое значение могут иметь показанные сцены. Едва ли эти разговоры могли относиться к смерти Якоба, его старого компаньона, поскольку то было в прошлом, а этот дух имел дело с будущим. К кому же тогда? Он решил наблюдать за своей собственной тенью, когда она появится; но не видел в толпе никого, похожего на себя. Однако он понадеялся, что это связано с его решением переменить свою жизнь: возможно, изменения уже начались.

Они покинули шумную и деятельную биржу и отправились в мрачную часть города, в которой Скрудж никогда не бывал до сих пор. Улицы были грязны и узки; лавки и дома самой печальной наружности; люди в рваной одежде, в стоптанных сапогах, грязные; весь квартал дышал преступлением и нищетой. Показалась мрачная лавчонка, где покупалось старое тряпьё, бутылки, кости и всякий хлам. Среди этого товара сидел торговец, седой старьёвщик лет семидесяти, и курил трубку.

Скрудж и привидение очутились здесь в то самое время, когда в лавку прокралась женщина с тяжёлым узлом; следом явилась другая, нагруженная таким же образом; после вошёл человек в поношенном чёрном платье. Все они несли свою добычу, надеясь выручить хоть какие-то деньги, и вполголоса переговаривались:

– Я думаю, этот скряга после смерти не станет страдать от потери нескольких вещей.

– Если бы он был подобрее, то кто-нибудь ухаживал бы за ним, когда наступал день его смерти, и не лежал бы он в свой последний час один-одинёшенек.

– Вот и конец ему, при жизни он всех отталкивал от себя – видимо, для того, чтобы мы были в выигрыше после его смерти. Ха-ха-ха!

Человек в чёрном взял на себя смелость показать свою добычу. Она была невелика: одна или две печати, ящик для карандашей, пара запонок, булавка небольшой цены, вот и всё. Старьёвщик осмотрел каждую вещь, подвёл итог и назвал свою цену.

Следом была прачка. Её добычей были простыни, полотенца, кое-какая одежда, две старомодные серебряные чайные ложки, пара сахарных щипчиков и несколько пар сапог.

Подёнщица, развязав с трудом свой узел, вытащила большой и тяжёлый свёрток тёмной материи. Это оказался полог с кровати! А также одеяло и рубашка умершего человека.

Скрудж смотрел на эту картину с ужасом. Люди, собравшиеся вокруг своей добычи при тусклом свете лампы старика, внушали ему отвращение.

– Дух, – воскликнул он, дрожа всем телом, – я вижу, судьба моя могла бы быть похожа на судьбу этого несчастного; вся моя жизнь вела к тому. Боже милосердный!

Скрудж в испуге отпрянул: место действия переменилось, и он увидел голую кровать без полога. Слабый свет, проникавший снаружи, освещал тело умершего человека, одинокого, ограбленного, брошенного. Никто не оплакивал его.

Жалость охватила Скруджа: «Что, если бы воскресить этого человека! Какие были бы его воспоминания? Скупость, угрюмость, жестокость и заботы о наживе. Да, они привели его к богатому концу, нечего сказать! Он лежит в тёмном, пустом доме, и нет ни одного человека, ни женщины, ни ребёнка, кто пожалел бы о нём».

– Дух, – произнёс он, – если есть в городе кто-нибудь, кому небезразлична смерть этого человека, умоляю, покажи мне его.

Привидение развернуло, подобно крылу, своё чёрное одеяние, и тотчас появилась комната при дневном свете, в которой сидела мать с детьми. Она ожидала кого-то с видимым нетерпением: ходила взад и вперёд по комнате, выглядывала в окно, смотрела на часы. Наконец раздался давно ожидаемый стук в дверь; она выбежала встретить своего мужа, человека молодого, на лице которого был отпечаток забот и печали. На вопрос о том, какие новости он принёс, ответил мрачно:

– Дурные.

– Мы совсем разорены? Он так и не смягчился?

– Нет, Каролина, есть ещё надежда. Он более не в состоянии смягчиться, – ответил муж, – он умер.

Услыхав это, она обрадовалась, хотя тотчас раскаялась:

– Как жаль! Кому же будет переведён наш долг?

– Не знаю; но неужели мы так несчастны, что его наследник будет таким же немилосердным кредитором? Эту ночь, Каролина, мы можем спать спокойно.

Да, облегчение было на их лицах. Дети, собравшиеся вокруг, повеселели; вообще, смерть этого человека водворила спокойствие во всём доме.

– Дух, покажи мне какое-нибудь нежное чувство, связанное со смертью, – попросил Скрудж, – а то эта тёмная комната будет вечно у меня перед глазами.

Дух повёл его по знакомым улицам в дом, где жил бедный Боб Крэчит и где теперь было тихо, очень тихо. Шумные маленькие Крэчиты, смирные, как статуи, сидели в углу и смотрели на Питера, читавшего вслух книгу. Мать и сёстры сидели над чёрным рукоделием. Все ждали Боба, сетуя, что теперь, когда Тима не стало, отец стал ходить медленнее, чем раньше с маленьким Тимом на плечах.

В комнату вошёл Боб в своём неизменном шарфе. Все старались помочь ему, каждый чем мог. И ждали, что он скажет.

– Да, я был там. Приятно видеть, какое это хорошее место, всё покрытое зеленью. Я обещал Тиму, что буду ходить туда гулять каждое воскресенье. Моё маленькое дитя! – воскликнул Боб со слезами.

И разрыдался. Он ещё не примирился с потерей ребёнка.

Затем поднялся в верхнюю комнату, украшенную зеленью, где ещё лежал Тим. Немного придя в себя, поцеловал маленькое личико.