— Крепенький, — хмуро осмотрел Уилла герцог. — Раб, — голос его повысился внезапно, — подними воду из этого стакана.
Уилл ревел, мать подбежала к сыну и обхватила его руками. И тут в лицо ей полетела трость.
— Живо!
Мама плачет, маме больно, этот человек зло — осознавал ребёнок. Выполни приказ, и он отстанет. Уилл протянул слабую ручонку к стакану с водой, жидкость поднялась вверх и стремительно упала на пол, облив сапоги герцога.
— Талант есть, — сердито буркнул Огастус. — Я беру его. Держи свои три тысячи аулимов.
Потные руки вцепились в рваную рубашонку раба и потащили его из дома, в неизвестность. Уилл кричал, звал на помощь родителей, отец бросился за ним, и тут впервые мальчик услышал звук винамиатиса, нечеловеческие крики боли. Усмешка герцога, промелькнувший чёрный камень в его руках и хлопок двери. Из дома ещё доносился плач матери, проклятия отца. Уилл запомнил их, в отличие от лиц родителей, которые со временем покрылись тёмной пеленой.
— У тебя ещё нет ошейника? — впился в мальчишку глазами господин. — Надо исправить.
Всё дальше было смутно. Какой-то высокий дом, одетые в чёрные костюмы серьёзные дяди, хмурые тёти в строгих юбках и он. Ошейник. Уилл извивался как змея, он боялся этой сверкающей штуковины, такой холодной. Но его визг никто не слушал, силой герцог бросил раба на стул, чьи-то крепкие руки схватили его шею и надели жуткую вещицу.
— Проверьте, Ваше Высочество, работает?
В ошейнике у мальчонки что-то запрыгало, резкая боль раздалась в шее. Уилл вскрикнул:
— Мне больно!
— Это не боль, так… комарик укусил. Потом узнаешь, что такое боль, — промычал герцог. — Всё работает.
Попрощавшись с представителями комитета по рабам, а именно так назывались эти люди, герцог, больно взяв мальчика за руку, покинул здание. Мужчина ничего не говорил ребёнку, хмурый, недовольный — Уиллу, казалось, у него нет настроения, но малыш быстро понял — его новый хозяин такой всегда. Мрачность — это формула гармонии Огастуса Афовийского с миром.
Хаш, центральный город Санпавы широко раскинул свои руки, удивляя ребёнка. Дальше квартала, где жил хозяин-пекарь, Уилл никогда не бывал. Сперва мальчика поразила красота города, но скоро он ощутил на себе его жестокость. Город, который считается одним из самых маленьких административных центров Зенрута, для ребёнка был бесконечен. Предпочитая пеший шаг, Огастус посетил несколько важных зданий, высокопоставленных людей, с которыми была назначена встреча. Сидя на холодном полу, шатаясь по городу, прошёл день Уилла. Покормить уставшего голодного ребёнка Огастус и не думал. Когда Уилл попытался стащить со стола конфетку, он ощутил сильный пинок по ноге.
В городе потемнело, зажглись фонари, Огастус освободился лишь к вечеру. Жил он в гостинице, в компании четверых приближённых телохранителей в соседней комнате. Почувствовав тёплый запах постели, домашний уют, Уилл хотел броситься на кровать, но его остановила рука герцога.
— Поставь в угол мои сапоги, раб.
Уилл исполнил приказ.
Мужчина присел на кровать, ребёнок продолжал стоять.
— Слушай меня внимательно, — сказал он. — Я объясню, зачем тебя купил. Я — Огастус Афовийский, Его Королевское Высочество и старший брат правящей королевы Эмбер, ты, раб, слышал про нашу королеву? — Уилл кивнул. — Так вот, теперь ты принадлежишь мне. Зови меня либо господин, либо хозяин. Я крайне удивлён твоему дару. Маги рождаются только в Тенкуни, но ты… Ближе к делу, ты станешь телохранителем моих племянников. От манаров пользы меньше, наёмникам с Тенкуни доверяй, но проверяй. Я хочу для своих племянников телохранителя верного, который отдаст за них жизнь. Такого нужно воспитывать с детства. Есть вопросы?
— Я хочу к маме…
— Забудь про родителей. Если станешь ныть про них, познаешь ошейник. Я спрашиваю, что-нибудь непонятно?
Мальчик испуганно смотрел на хозяина. Долг, телохранители, какая-то Тенкуни, он прослушал всё. И, чтобы как-то обрадовать того, спросил первое, что пришло на ум:
— Хозяин, почему вы старший брат и герцог? Мама говорила, что королями делают старших, а младшие…
Договорить он не смог. Тяжёлый кулак въехал ему в лицо, за раз пятилетний ребёнок лишился двух молочных зубов. Кровь пошла со рта, с носа, Уилл заревел. Огастус встал над мальчиком.
— Я отказался от короны из-за суки с ошейником на шее. Мой ответ устраивает тебя?
Уилл не отвечал, он только плакал, размазывая по ковру кровь. У Огастуса гневно забилась жилка на лбу — ему ведь придётся платить за испачканные вещи хозяину гостиницы.
— Иди умойся, иначе шею сверну! — пинками стал толкать раба к умывальнику.
Когда слёзы перестали идти из глаз Уилла хозяин заказал еду в номер. За день он проголодался, всякие переговоры не дали ему сегодня насладиться вкусом санпавской кухни. В номер ему принесли жареную курицу, грибы, поросёнка и компот для прирождённого трезвенника. Уиллу Огастус кинул на пол крупный кусок хлеба и, немножко подумав, куриную ножку. Рабу, который питался иногда за одним столом с хозяевами, эта еда показалась странной.
— Я не наемся. Дайте побольше, пожалуйста.
Огастус встал из-за стола, на недовольном сердитом лице пробежала тень истинной злобы. От удара сапога Уилл отлетел к стене, и тут его окутала ранее неведомая боль. Тело горело, по нему словно колотили тысячи молотков, жгучая боль пронзала каждый кусочек тела ребёнка. Она исходила из ошейника, который невозможно было снять. Уилл орал во весь голос, катался по полу, сопротивляясь боли. На его тело обрушивались удары тростью.
— Заткнись! Не реви!
От крика Огастуса Уилл плакал ещё сильнее.
— Не усыплю ошейник, пока не заткнёшься! Я не люблю слёзы.
Он бросил взгляд на винамиатис, боль стала чуть слабее. Но мальчик продолжал реветь. Внутренний голос отчаянно кричал Уиллу: «Помолчи, помолчи». Спустя пять минут Уилл его послушал — у него просто не осталось сил на крики и плач.
— Я не потерплю слёзы, это первый закон в твоей жизни, — проговорил хозяин, садясь за стол. — В дополнительно наказание лишаю тебя вообще еды. Ты узнаешь, что такое перечить мне.
Ночь быстро опустилась на Санпаву. Герцог сладко спал в своём ложе, обдумывая удачную покупку. Паренёк был то, что надо. Имел способности в магии, был физически крепким, выносливым, не трусом. Как он лихо возразил ему! Ничего, спесь уберём, а вот смелость оставим. И Уиллард предан, умеет любить, — если правильно воспитать, такой телохранитель никогда не предаст своих хозяев.
Герцог мирно посапывал. Ровно, красиво, не то что храпы старого пекаря и его жены. На ковру лежал Уилл, в номере полно было стульев и кресел, но не имел права раб спать на всём мягоньком, как его хозяин. Мальчик не мог сомкнуть глаза. Желудок звонко урчал, Уилл сжимался в комочек, чтобы как-то заглушить голодные звуки и не разбудить Огастуса. Он никогда больше не увидит маму и папу, он раб, он вещь — ребёнок всё начинал осознавать.
С восходом солнца Огастус покинул гостиницу. Заснувший ближе к утру Уилл был разбужен пинком, увидев, что мальчик ленно встаёт, последовал ошейник. Уилл в этот раз не плакал. Он хорошо усвоил закон. Бегло Огастус объяснил, что до Конории ехать они будут две шестицы, у него ряд важных встреч в разных городах страны. За это время он научит раба королевскому протоколу. Любопытного мальчишку ждали кареты с красавцами-конями, его самая заветная мечта — прокатиться в карете, как богачи. Но волнительная поездка быстро утомила Уилла, дороги были не ровные, кареты скакали по яме, и делать нечего. Смотри в окно и не зли хозяина, даже пописать не попроситься. Поесть Уиллу удалось только к середине дня, когда герцог менял карету. Всю поездку Огастус рассказывал мальчику о магии, о правилах поведения во дворе. Уилл крепко всё схватывал — не запомнишь, получишь удар по голове.
Вечером они остановились в гостинице маленького города. Накормив раба пресной кашей, герцог сообщил, что начинается обучение. Без подготовки, без хотя бы двадцатиминутного отдыха после мучительной дороги он дал мальчику задание — как можно дольше держать на воздухе воду и передвигать её по комнате. Для первого раза герцог предоставил уж очень много воды — ведро. Но Уилл поднял её на уровень потолка. Герцог кивнул головой, одобряет. Развалился на кресле и стал наблюдать за рабом. Очень быстро мальчик устал, руки стали дрожать.
