— Каждый мой ребёнок — это один сверкающий рубин в моей короне. Как бы я жил без них? Они такие невинные и милые. Я мучаю, калечу, убиваю, а деток я люблю. Наверное, со стороны я как курица-наседка со своими детками, как ласковая кошка. Моя жизнь, мои дети — без них я никто, мешок старых опилок. Вот угадайте, кого я ненавижу больше всего?

— Рабов и освободителей? — спросил Оделл. Видно, что Элеонора рассказывала ему про нравы главного Казоквара.

— Не угадали! Я терпеть не могу матерей кукушек и распутных отцов, которые бросают этих маленьких очаровательных человечков.

— Но ваши рабыни не раз рожали от вас детей, и где они? Я вижу только троих ваших ребят.

Нормут покраснел в гневе. «Ну, Оделл, и сморозил ты глупость, — Ханна захотела закрыть глаза от стыда. — День не пройдёт, как вы станете с Нормутом врагами. Хорошо, мне не придётся вставать на твою защиту, как преданной жене».

— Вот и продаю их тут же! — Нормут старательно принял весёлый вид. — Своих детей я никогда не сделаю своими рабами. Это по части Афовийских измываться над родственниками.

— И по части моей младшей дочери, — под нос пробормотал Оделл.

«Он приехал насмехаться над нами!» — вспыхнула Ханна.

— Папа, мама слышит, не издевайся над ней, — Элеонора ткнула его коленом по спине.

— Точно! Я забыл, что я тиран в своей семье, — он посмотрел на Ханну, как бы говоря: «Ну же, покажи, что ты просто несчастная женщина, сошедшая с ума из-за дочери».

Ханна решила молчать.

— Давайте не ругаться, — заговорил Эван, сидевший на одном широком кресле с Элеонорой. — Ваши пересуды только подпортят нам настроения. Вы развелись, разве это не счастье, не свобода?

— Дурак! — вскричал Нормут. — Свобода это власть! Ты кто? Человек? Ты мизинца пока что моего не стоишь! А станешь ровней, почувствуешь и власть, и свободу, и наслаждение жизнью.

— Я-то не наслаждаюсь жизнью? — оскорбился Эван. — Поинтереснее тебя её проживаю. А свобода мне больно сдалась, кто о ней думает все дни напролёт?

— Нулефер хочет свободы, — шмыгнул носом Оделл.

И тут же пять пар взрослых глаз уставились на Ханну. Её словно намеренно испытывали, поставив цель вывести из себя. «Я забыла, что имею дело с Казокварами и моим мужем», — усмехнулась она.

— Я тоже раньше часто думала о свободе, — Ханна на сей раз отмахнулась от молчания. — Я была убеждена, что свобода это главная ценность в человеческой жизни. Мне было в ту пору семнадцать лет. Чем ближе старость, тем меньше я задумываюсь о свободе. Свобода. Сильное слово. Но к шестидесяти годам основой моих нужд стали полный стол, уют в доме, гармония в семье. Покой. Свободу желают молодые, неопытные, сама природа приказала им быть в неутолимом беге. Только я замечаю, что время пусть и запоздало, но заменяет приоритет свободы чем-то другим. Почему так происходит? Я не знаю. И не дам ответ, что такое свобода. Равенство для всех или возможность выбора для одного? Для меня свобода проста — чтобы никто не мешал мне искать дочь. Наверное, свобода каждого человека упирается в собственную смелость и чуточку везения.

Ханна почти не думала, что говорила. Слова лезли впереди мысли. Она замолчала и посмотрела на Оделла: сидит, задумчиво изучая её, думает, что ответить. Что ж, собиралась молчать и быть незаметной, но придётся посоревноваться с ним в красноречии.

— Мама, отец… — произнесла Элеонора. «Она будет на его стороне», — Ханна была готова.

— Мама, отец, как смотрите, чтобы через два дня отправится на рыбалку? Папа, в здешнем проливе братьев Муров водится прекрасный тунец! Ты говорил мне по винамиатису, что просто мечтаешь наловить тунца в восточных водах. Можно даже вам выйти в открытое Линское море. Хоть и зима, но рыба клюёт как заводная, оденетесь потеплее и выйдите на рыбную охоту. Я вам найду судно и капитана. По ночам в Линском море рыба ловит похлеще, чем днём! Отдохнёте по-королевски! Тину тоже можете взять с собой, я бы поехала на рыбалку, я её очень люблю, но куда мне?.. О ребёнке думать надо.

Через два дня… Это же тридцатое кислора! «Нора, ты моя гениальная!» — Ханна чуть не подпрыгнула. Да, вот решение, а она ломала голову!

— Хорошая затея, Нора! Вы с папой заядлые рыбаки, да, сходите в открытое море на рыбалку. И Тине понравится. Фалита, а вы не против, если и ваши ребятишки отдохнули бы в море?

— Я хочу на рыбалку! — завизжала Ромила, отвлёкшись от солёного крекера.

— Мама, ты не поняла, мне тяжело будет в море с моим животом. Я на этом мягком кресле чувствую, как меня штормит. Я хочу, чтобы порыбачили только вы вдвоём. Ты и папа. И Тина.

Оделл с силой сжал детский паровозик, что лежал возле него. Вагон треснул, Оделл отбросил в сторону игрушку и поднялся на ноги.

— Исключено. Нора, не пытайся нас вместе свести. Мы с Ханной больше не семья. Я спокойно могу провести шестицы с ней в этом доме, зная, что я приехал к тебе, а не к ней. Но в море, как помолвленные жених и невеста, я не выйду. У меня большая охота порыбачить, но я пойду на рыбу только с тобой. Исключено.

— Если мы на рыбалке проведём время вчетвером?.. — вздохнула Элеонора. — Мама поедет со мной, она посидит в одной части шхуны, и полюбуется морскими птицами, рыбами, я поучу её закидывать удочку, а ты в другой части будешь? Мне не хватает вас… — Элеонора потёрла глаза.

Любопытные взоры Казокваров вновь были вытаращены на Ханну. Неплохо быть заморской зверюшкой в зверинце, чувствовала она. До сегодняшнего дня Нормут и его величественные речи занимали всю семью, и на тебе! Какая-то пожилая женщина, приехавшая пол месяца назад в дом, стала главным экспонатом.

— Нет. Я не хочу потерять возможность встретиться с Нулефер. Конории предстоит в ближайшее время пережить их покушение. Я не знаю место, не знаю день, но я не хочу быть в море, без возможности прибежать по адресу и встретиться с моей дочери.

— Да вы не успеете, фанеса Свалоу, — вдруг сказала Ромила. — Освободители нападают очень тихо, о них узнают, когда они исчезают.

«Дитя изрекает только мудрость, — Ханна опустила веки. — Ромила, упроси, пожалуйста, маму и папу отпустить тебя на рыбалку. Примени всё свое детское обаяние. Нормут выполнит любую твою просьбу, надави только».

— Я не променяю свою дочь на рыб, — резко сказала Ханна.

— Нора, возьмём Ромилу, возьмём Эвана, от мамы отстань, — Оделл нахмурился.

— Нет! — Элеонора внезапно сорвалась на крик. Её голос напугал Живчика, и пёс предостерегающе зарычал. — Эван не любит рыбалку, он останется дома. Я не буду его откачивать на волнах.

Эван пробормотал что-то нескладно и прислонил сонливую голову к плечу Элеоноры.

— Мама, — настойчиво она сказала. — Мне важна эта рыбалка, я прошу у тебя всего два дня. Два дня побудь с Тиной и с отцом. С нами. Я теряю тебя. Два дня посвяти рыбалке, моему любимому увлечению. Я возьму Живчика, возьму Ромилу, так уж и быть, они будут стоять между тобой и отцом. Выйди в море на пару дней, или ты мать Нулефер, но не моя мама?

Ханна бы позволила прямо сейчас убить себя, лишь не видеть этот преданный несчастный взгляд Элеоноры. Конечно, Нора была той шантажисткой, у неё же училась, собственная мать была примером, как выдавливать из глаз пустые слёзы, белеть и прикрываться больной головой или разбитым сердцем. Но в груди у Ханны щемило, как если бы слова Элеоноры были самыми искренними. Да вытерпела бы она общество Оделла! Вытерпела бы и морскую качку, и дурацких рыб! В другой только день, первого кислора она должна спасать Нулефер. Губы у Ханны задрожали, сейчас вылезет наружу слабое млеяние, догадалась она. Нет, она станет жестокой и избавится от лишней заботы о себе.

— Я остаюсь в этом доме. В этой комнате. Я буду ждать вестей от моей Нулефер. Доходчиво объяснила?

Эван разразился смехом.

— Помираю, ой! Фанеса Свалоу, если освободители нападут на нас, вы так и будете сидеть на этом кресле и ждать смерти от них?

Она обернула голову на хохочущего зятя.

— Всё верно. Я дождусь смерти от руки моей дочери. Дети наша жизнь, сказал Нормут. Я добавлю: они и наша погибель.