Гонг забил сильнее. Набат загрохотал. Уши наполнились болью, тьма закрыла глаза. И Нулефер сделала удар.

Казоквар завыл.

Во второй раз на него обрушился кнут, попавший прямо в левый глаз. Заставивший Нормута потерять равновесие и упасть.

Нулефер сопела, рычала и била, не щадя. В тумане перевёрнутых мыслей крутилось одно слово — ненавижу, ненавижу. Она била кнутом, топтала ногой и была на грани, чтобы не зареветь зверем над лежащим Казокваром. Где-то вдали послышались шаги ног.

— Не подходите ко мне! — вскликнула Нулефер.

Она была красной, со лба шёл пот. Распрямив левую руку, Нулефер бросила силы к грязной луже, что называлась прудом. И тут же верёвки воды схватили за туловище помощников Казоквара, которые уже направили ружья на неё, и Фалиту, бросившуюся за помощь мужу. Продолжая полосовать спину и лицо Нормута, Нулефер то кидала вниз на землю, то рывком поднимала вверх фанесу Казоквар и управляющих. Прекратить чужие страдания. Остановить. Остановить их. Билось в далёком сознании, заглушающем всё.

Хлопок, и в имении стоят Тобиан, Уилл и Идо.

Но Нулефер их не видела. Она была в своём мире. В котором находились только она и Казоквар, олицетворяющий всё зло, на которое она насмотрелась сполна за короткие четыре месяца. И слышала только его детей. Двух чудесных малышей и девочку, которые со смехом, не отрываясь от игр, наблюдали за наказанием Джины и Фьюи. Теперь они рыдали и просили пощадить их отца.

— Больше плачьте. Больше! Смотрите и изучайте, вас ждёт тоже самое, что и вашего отца!

— Прекрати, сестра! Пожалуйста!

Ища ногой, куда бы вступить, чтобы скрыться, Элеонора жалостливо шептала. Её глаза были ясны, спина ровна. Элеонора вернулась в реальность. Но вот Нулефер не отгоняла от себя пелену тумана. Она насмешливо и кичливо обернулась и прорычала.

— Ты!

Она направилась на сестру, сжимая крепче кнут.

— Ты во всём виновата. Тварь. Это ты. Ты их сдала! Ты.

Элеонора дёрнулась назад. Подвернула ногу. Упала. Сади неё никого не было — рабы расступились, управляющие лежали на земле, проверяя цели ли их кости.

— Сестра, пожалуйста… — Элеонора заслонила рукой лицо.

Она со страхом смотрела на Нулефер, но сестра всё ещё видела те холодные леденящие душу глаза. И жалобный её голос казался для Нулефер гонором безразличия, с которым Нора приказывала доставить её и Люси в имение. Липкий, мерзкий комок чесался в горле Элеоноры, и невыносимо жгуче было его проглатывать. Осознавать, что перед тобой стоит не взбесившийся раб, бунтарь, а родная младшая сестра.

Лицо Нулефер перекосилось от ненависти и желчи, колотились руки. Она взмахнула рукой.

— Ты ответишь за всё.

И тут прозвучал тоненький раздирающий барабанные перепонки голосок.

— Не трогай мою маму!

С особняка бежала Тина, а за ней няня, пытающаяся остановить девочку. Тина бросилась к Элеоноре, впилась слабыми ручонками в её платье и подрагивающим голосом залепетала:

— Она моя мама! Не трогай маму мою!

Её тоненький писк ударил по Нулефер раскалённым железом. Она выронила кнут и сама зашаталась, едва не упав сама. Ноги не слушались, руки дрожали, губы повторяли заклятое «ненавижу». Она металась между соблазном покончить со всеми держащими её и Кэлизов цепями и в то же время страшилась повернуться красным разгорячённым лицом, посмотреть накалёнными глазами, да даже вздохнуть, бешено дыша, на малютку Тину, которая не была запачкана кровью, в отличие от её собственного багряного теперь платья.

Нулефер двинулась в толпу людей. Она чувствовала, как рабы нервно переговариваются, шепчутся. И с ними рядом стоят сгорбленные, поднявшиеся на ноги управляющие и Фалита. Все они наполнены страхом. Страхом, объединяющим классовых врагов, противников, мучителей и жертв, королей и их лжепоследователей.

В толпе Нулефер нашла Идо. Прижалась к его груди и произнесла как можно настойчивее:

— Унеси меня отсюда.

Идо повиновался.

Стоны не затихали. То держали последние в себе силы Фьюи и Джины, висевшие на столбах в полуобморочном состоянии. То прижимал руки к своему лицу Казоквар. Его спина усеяна рядом красных полос, руки были покрыты кровью, он хрипел:

— Мои глаза. Мои глаза.

Его хрипы заглушал плач детей. Рыдали Азадер и Алекрип, прячась за спиной попискивающей Ромилы. Тихо хныкала Тина, которую быстрыми суетными поцелуями успокаивала Элеонора, приговаривая обычные слова, кои так часто говорят все матери: «Всё будет хорошо, моя милая». Хотя прекрасно знала, что хорошего больше в их семье никогда не будет. С Фьюи и Джиной стояли их дети — Люси и Майк, потерявшие дар речи, лишившиеся возможности говорить или плакать.

Эван поднял брата. Наверное, это был первый раз, когда Казоквар-младший стал опорой для Казоквара-старшего. Нормут не показывал лицо окружающим, но только слепой не мог увидеть, как стекала и капала на сапоги кровь.

— Снимайте их, — шевельнул он пальцем на Кэлизов, — отвозите в участок.

— Не так быстро!

К шатающемуся Нормуту подошёл Тобиан. Хозяин был жалок, но бывший раб не думал посмеиваться. Он ужаснулся, заглянув под ладонь Нормута, и увидел левый вытекающий глаз. Впрочем, и сам Тобиан поглядывал на мирно покоившийся кнут и представлял себя на месте Нулефер.

— Это люди принадлежат мне. Оставь их в покое.

Он протянул Нормуту бумагу, на неё тут же капнула капля крови.

— Читай, — перенаправил бумагу Тобиан Эвану. — Это ордер, закрепляющий моё право на награду за сдачу властям двух беглых рабов Фьюи и Джину и право взять к себе в собственность их малолетнего сына Майка. Я сдал Кэлизов санпавским властям, пока ты устраивал публичную казнь. Пришёл, сказал, что знаю, где они живут и как теперь называются — то есть Симоном и Фионой. Подключил к делу соседей, которые посмотрели на карточки беглых Фьюи и Джины и признали в них своих соседей Кэлизов. Полиция приняла все эти сведения и направила запрос, чтобы выдать мне, как первому сообщившему ей о беглых преступниках сведения, награду. Нормут, — властно повысил голос Тобиан, — не стоило тебе было заниматься местью. Ты так увлёкся ею, что не подумал сразу заявить кому нужно, что нашёл преступников. А может быть и догадался, ты умный однако человек, но побоялся, что полиция на сей раз не позволит тебе свершить самосуд. Даже тот, который бы обошёлся без смертей. Развязывайте их! Немедленно везите в ближайшую больницу! — кричал он уже казокварским невольникам, своим бывшим товарищам.

Люси, по-прежнему застыв, обнимая перепуганного братца, смотрела на Тобиана с дикой благодарностью, восхищением и трепетом. Она не приходила в себя, но явно начинала понимать, как её и её родителей от Казокваров уносит яркая стрела прочь.

— Мама с папой спасены, да, Бон? — с надеждой промолвила она.

— Нет, — отрезал Тобиан. — Я должен их сдать в полицию. Я избавил их только от Казоквара. Но Майк остаётся с нами.

Он прижал голову Люси к своему плечу. Страшился позволить ей смотреть на содрогающихся родителей, которые имели ещё сил прошептать: «Спасибо за сына». Имение Казокваров как никогда поглотилось криками, плачем, стонами и грохотом. К Тобиану подошёл Уилл, побледневший и потрясённый.

— Нулефер, она же не вернётся больше?

Тобиан кивнул:

— Я бы на её месте — нет.

***

Некогда разваливающийся склад был смятён с лица земли — тайная полиция знает своё дело — на его месте находилась груда обломков и мусора, каких-то жалких камней, которые перестали быть полезными даже своре бродячих собак. Дул северный ветер, в лужах кровавым пятном плавали останки вина и дохлая крыса, пожираемая мухами.

— Куда нам? — потребовала Нулефер.

— Сюда, — показал Идо на канализационный люк за складом.

Капелью звенела в канализации отхожая вода, щекотались и грызлись крысы под ногами. Дорога тянулась на мили, сражаясь с горой хлама, натыканными осколками бутылок, смрадным ароматом подземелья. Нулефер не закрывала нос, она готова была пройти и худший путь, но чтобы увидеть их. Пока она шла, она молчала. Разговаривала лишь сама с собой. И в этом скупом разговоре было мало слов, одни чувства, помноженные на ненависть.