Кроме того, Ваши слова приводят меня в смущение. Вы посвящаете вдохновенные строки моей красоте, о которой, полагаю, не имеете возможности судить. Боюсь, я не могу быть достойна не только подобного восхищения, но и Вашего внимания….

========== 5. Счастье для эра Людвига ==========

Тихое пламя свечей наполнило кабинет теплым, мягким светом. В последнее время на Людвига здесь снисходило особое умиротворение. Он перебирал письма, словно монах четки, перечитывал их и улетал мыслями куда-то вдаль. Но сегодня графу было тоскливо. Пошла уже вторая неделя, как он не находил в ящике для корреспонденции ни одного послания от N.

Мужчина раскрутил чернильницу, склонился над листом бумаги.

Милая эреа!

Почему же вы замолчали? Неужели я чем-то обидел вас? Прошу, не оставляйте меня без ваших писем! Это общение, я не преувеличу, стало светом в моей жизни, открыло…

Людвиг отложил перо и скомкал листок. Нет, нельзя так унижаться! Эта особа первой написала ему, все равно что призналась в любви – а теперь изводит молчанием?! Даже Марианна была менее вероломна! Килеан представил, что вновь приходит в дом баронессы Капуль-Гизайль. Звезда Олларии кривит губы в вынужденной улыбке, красавчик Валме брезгливо ухмыляется, полагая, что граф не видит. Стало еще тоскливее. Идти к глупой, алчной Марианне теперь, когда нашлась женщина, которая его действительно ценит… ценила…

От грустных мыслей его отвлек шум в коридоре.

– Эреа, я вас умоляю! – успокоительно просил голос дворецкого. – Граф не принимает!

– Пропустите меня, немедленно! – требовала женщина. Килеан прислушался. Дамы с таким властным голосом в его доме не было.

– Позвольте, я хотя бы доложу! – сдался старик и постучал в дверь. Пришлось открыть.

– К вам гостья, эр Людвиг, – негромко сообщил дворецкий. Вид у него был пришибленный. А в коридоре за его спиной остановилась одна из четырех герцогинь Талига.

– Проходите, эреа! – немедленно сориентировался Килеан. – Присаживайтесь. Хотите вина? Простите, я не ожидал вашего визита…

– Господин цивильный комендант! – решительно заговорила женщина. – Куда вы дели моего сына?!

– Э-э… – он слегка растерялся. – Эстебан в своей комнате.

– Его там нет! – на герцогиню было страшно смотреть. Вот уж не подумал бы граф, что эта невысокая, серенькая женщина может обнаруживать такое сходство со своим родовым зверем. – Я пришла навестить своего мальчика, но его комната пуста, лекарь спит, а на столе запечатанное письмо для вас!

– Скакуна эра Эстебана на конюшне нет, – добавил дворецкий негромко.

– Какое безобразие! – согласился Людвиг. – Но вы, эреа, сами выбрали этого лекаря. Что касается письма…

Он деликатно принял из рук герцогини конверт, взглянул на имя адресата, записанное немного неровным, но все же таким знакомым почерком… пальцы графа задрожали.

– Простите, эреа… – начал он медленно, растягивая гласные. – Это письмо не от Эстебана. Он, должно быть, просто нашел его в ящике и унес в свою комнату.

«И, возможно, прочитал…», – сообразил Людвиг, не зная, что ему делать. Сердце требовало незамедлительно открыть послание N, а разум – найти мальчишку, запустившего глаз в переписку с Неизвестной. Несколько секунд лихорадочных раздумий позволили ему найти выход:

– Я сейчас же пошлю слуг к господам Заль, Мей, Манро. Вероятно, Эстебан сбежал к кому-то из друзей, – «делиться открытием о личной жизни своего эра» – добавил он мысленно. – Присядьте, успокойтесь. А может, вам вернуться домой? Мальчик мог отправиться повидать родных…

– Ах, нет, я должна быть здесь! – чувствительно воскликнула женщина, разом теряя всю стойкость. – Когда его найдут, я должна узнать как можно скорее! Ведь он ранен!

Слуги покорно забегали, собираясь отправиться в разные части города. Сам же Людвиг, спрятав письмо во внутренний карман, пошел будить лекаря. Нанятый Колиньярами дорогущий коновал что-то бормотал во сне и просыпаться не желал, пока дворецкий не окатил его холодной водой. После чего захлопал мутными глазами и испуганно залопотал, не переставая, впрочем, зевать до ушей. Оказалось, что больной вел себя относительно примерно: читал какие-то письма (Людвиг заскрипел зубами), тревожно сверлил взглядом потолок и кусал губы, но предпринимать что-либо активное не пытался. А потом почему-то стал очень мил, поговорил с мэтром, предложил ему шадди со сливками и булочки. Затем лекарь как-то нечаянно уснул, и еще у него пропала склянка с густым маковым молоком. Узнав, что кроме снотворного у него пропал и пациент, а с конюшни исчез конь пациента, мэтр всполошился, всплеснул руками и принялся истерично голосить о недопустимости для Эстебана такого риска как верховая езда. Чем добавил еще ложку суеты во всеобщую беготню. Тем временем вернулись первые гонцы: у двоих из друзей Эстебана не оказалось. Людвиг вздохнул, отдал лекаря на растерзание Урсуле Колиньяр, а сам сдался на милость Создателя и удалился в кабинет читать письмо.

Почтенный эр Людвиг!

Простите мое молчание! Ведь я уже писала, что не все в моем окружении способны понять, как чиста наша переписка и как много она значит для меня. Я должна таиться порой от самых близких и даже подчиненных мне. Вы не можете представить, как это унизительно! И все же я пошла на это ради счастья общаться с Вами. Увы, на некоторое время непреодолимые обстоятельства лишили меня возможности писать Вам.

Однако, возможно, что это и к лучшему. Эр Людвиг, Ваши слова приводят меня в смущение. Вы посвящаете вдохновенные строки моей красоте, о которой, полагаю, не имеете возможности судить. Должно быть, Вы сочли меня юной красавицей? Увы, сударь, мы – лишь то, что мы есть. Боюсь, я не могу быть достойна не только подобного восхищения, но и Вашего внимания. Однако благодарю за Ваши письма, которые с некоторого времени стали лучшим в моей жизни…

– Эр Людвиг! – голос слуги вырвал его из состояния, необычайно близкого к счастью. – Эр Людвиг, от эра Эстебана прислали!

– Где он?! – граф немедленно вскочил с места. Разум вернулся к нему, рассмотрел вариант, в котором Эстебан прочел именно это, полное чувств письмо, и заставил Людвига мысленно содрогнуться.

– Его привезут завтра утром. Он поехал в гости к некой эреа – не сообщает, к кому, – и там ему сделалось дурно.

Килеан вздохнул. Оруженосец опять таскался к какой-то особе не самого тяжелого поведения, может даже, к самой Марианне. Вот неймется юнцу!

– Молодая кровь, – пробормотал граф неожиданно снисходительно и направился успокаивать герцогиню Колиньяр. Та, конечно, жаждала немедля ехать к сыну. Не сказать, что некоторое количество родительской строгости Эстебану бы повредило, но элементарная мужская солидарность (и забота о чести дамы) повелевала женщину остановить. С трудом уговорив эреа вернуться домой, он скоротал вечер за прочтением письма и написанием очень решительного ответа.

Утром оруженосец был вновь водворен в свою комнату. Прежде чем в скромную обитель Килеана успела вторгнуться матушка Колиньяр, Людвиг решил побеседовать с юношей самым серьезным образом. Лекарь, для пущей убедительности, был временно выставлен вон.

– Эстебан! – заговорил граф, расположившись на стуле у кровати и помахивая вчерашним письмом. – Вы знаете, что это такое?

Маркиз Сабве сперва побледнел, как полотно, затем залился краской, аки невинная девица, и наконец пробормотал:

– Письмо, монсеньор. Для Вас.

– Очень хорошо! – сказал Людвиг с неподдельной сердитостью. Меняющая цвет физиономия как нельзя лучше доказывала вину оруженосца. – И что же оно делало у вас в комнате?

Тут мальчишке следовало начать отнекиваться, уверяя, что письмо ему случайно принес слуга. Но Эстебан – давно же такого не бывало! – растерялся, а у графа не хватило терпения дождаться его оправданий.