А вот прелюдии у Кёджуро сводились лишь к животным недопоцелуям, во время которых Камадо просто жался к нему теснее, притягивая наставника за шею к себе, и к простому раздвиганию ног. Мечник с карточными серьгами держался как на поле боя: был напряженно сосредоточен и упорно старался не издать ни звука. Наблюдая за этим, пока Тенген оставлял засосы ему на коже чуть ниже пупка в соблазнительной близости от возбужденного члена, Зенитсу неожиданно для себя задел товарища по плечу, привлекая его внимание к себе. Краснющий от смущения Камадо обернулся на него, тут же получая из-за этого от промахнувшегося Ренгоку поцелуй не в губы, а в ухо.
– Тандзиро, расслабься, – тяжело дыша, зашептал Агацума, заставляя своего партнера отвлечься от ласк и удивленно поднять глаза. – Ты совсем не ласкаешь Ренгоку-сана.
– Н-но в такой позе я не смогу дотянуться до его… – виновато отводя взгляд, начал оправдываться тот, однако блондин на это только строго сдвинул брови.
– Ласкать можно не только там! Целуй и гладь его! Хотя и целоваться ты не умеешь… Иди сюда, сейчас покажу!
С каким-то опозданием ошарашенный Узуи осознал, что его тсугуко глубоко целует зажмурившегося от смущения парнишку Камадо. Они с Ренгоку, от удивления пораскрывав рты, в полнейшей прострации смотрели на то, как целуются их партнеры. Зенитсу скользнул рукой по румяной щеке своего друга, пальцами нежно задевая мочку уха, зарываясь в непослушные волосы, при этом зубами легонько прихватывая нижнюю губу.
– Чувствуешь?.. – смущенно проговорил он, проводя языком по верхней губе, и Тандзиро, дрожа всем телом, суматошно закивал ему. – Поэтому ты должен сделать так, чтобы Ренгоку-сан тоже почувствовал это. И потом сделать еще глубже, вот так…
– Нет! Этого блестяще достаточно! – всполошился Тенген, ревностно оттаскивая своего тсугуко подальше от Камадо и сразу же накрывая его губы своими, собственнически впиваясь в них.
– Мальчик мой, сделай со мной так же! Ведь это я твой наставник! Я не хочу, чтобы ты целовался с кем-то, кроме меня! – Пламенный столп накинулся на него, хватая за запястья и заставляя впутать пальцы в свои волосы, с восторгом ощущая, как Тандзиро начинает ласково гладить его, пальчиками массируя кожу головы. Не прекращая своих действий, мальчишка аккуратно прихватил его нижнюю губу, посасывая ее, выполняя все в точности, как показывал Зенитсу. По спине от этих невинных ласк побежали мурашки, и Кёджуро вдруг почувствовал, что низ живота сводит так, будто он вот-вот готов закончить, даже не приступив к основному процессу, забрызгав бедра своего тсугуко собственным семенем. «Ты хоть успеваешь вставить своему мальчику? Блестяще сочувствую, Камадо!» – невольно вспомнились ему слова Узуи. От этого Ренгоку занервничал и попытался остановить Тандзиро, с каким-то невиданным рвением напирающего на него с ласками. – Камадо, мальчик мой!.. Постой! Нам нужно остановиться!.. Иначе я не!.. Я не могу снова не успеть!
– Н-но, Ренгоку-сан!.. – отстранившись от своего наставника, парнишка посмотрел на него виновато. И от вида этой жалобной мордашки столп мысленно дал себе пощечину. – В-вам же нравится – почему я не могу сделать вам приятно…
– Ренгоку, просто кончи уже, блестящий идиот! Тебя никто не подгоняет, еще успеешь вставить ему! – вмешался Узуи, отвлекшись от уже опухших губ разомлевшего Зенитсу. Тандзиро, глянув на своего безвольно распластавшегося под Тенгеном товарища, сам крайне остро вдруг почувствовал свое возбуждение: зацелованный Агацума тяжело дышал, лежа без сил, даже не пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Живот и грудь были забрызганы семенем, а обмякший член не приподнимался. «Не могу поверить… – пронеслось в голове у изумленно замершего Тандзиро. – Узуи-сан заставил его кончить только от одних поцелуев?.. Он действительно страшный человек…» Тем временем Кёджуро, чье желание слова Тенгена лишь распалили сильнее, шумно вдохнул полной грудью, шальным взглядом уставившись на своего тсугуко. – Хоть всю ночь блестяще имей его, если силы есть! Действуй ярче! Кончай, черт тебя побери! Обрадуй уже своего Камадо!
– Мальчик мой, я!..
– Да, Ренгоку-сан! Я хочу вас! Не сдерживайтесь! – с этими словами Тандзиро притянул его к себе, ногами крепко обхватывая за бедра, а руками цепляясь за спину. Удовлетворенно усмехнувшийся при виде этого рвения Узуи с размаху хлестнул ладонью Ренгоку по обнаженным ягодицам и с силой надавил на них, заставляя того возбужденным членом вжаться про меж ног от нетерпения постанывающему Камадо. Парнишка на это только опустил ноги ниже, отпихивая руку Тенгена и закрывая лодыжками ягодицы Кёджуро. – Нет, Узуи-сан!.. Не шлепайте так Ренгоку-сана! Он мой! Шлепайте Зенитсу!
– Какой ты хороший друг, Тандзиро… – лежащий на футоне без сил на пререкания устало прошептал Агацума, тут же зажмуриваясь и подтягивая ноги к себе, чувствуя проникающие внутрь него пальцы Тенгена.
– Мальчик мой, кончаю! – простонал Кёджуро и до упора вжался в него бедрами, следом за этим наклоняясь к шее своего мальчика. Тандзиро внезапно вскрикнул и задрожал, выгнувшись на постели, короткими ногтями вцепившись в спину наставника – Ренгоку впился ему в кожу болезненным горячим укусом, бурно кончив промеж его ног. И когда столп отстранился от его шеи, заглядывая в глаза, мальчишка даже вздрогнул от возбуждения. В томном взгляде Кёджуро читалось жгучее желание устроить своему тсугуко серьезную тренировку на выносливость. – Это еще не все, Камадо…
– Нет! Я не могу снова!.. – стараясь отстраниться от своего наставника, Агацума на четвереньках пытался сползти с футона и направиться в сторону двери, однако его резко притянули за бедра назад, и парнишка протяжно застонал, чувствуя, как возбужденный член Узуи вновь входит в него, растягивая стенки ануса. В голове уже не было никаких мыслей – от каждого толчка его выворачивало изнутри в каком-то сумасшедшем удовольствии. Он, чуть не плача, изгибался на футоне, как только член, скользящий внутри него, упирался в простату – Тенген проходился по ней так часто, что Зенитсу, заходившийся какими-то дикими стонами, кончал раз за разом, ноя о том, что в нем уже попросту не осталось спермы. – Я больше не могу!.. Я уже выжат!
– Тебе блестяще кажется! Я еще полон сил! Давай-ка сменим позу! – Узуи поднял его с футона, прижимая к своей влажной груди, и развернул к себе лицом, опуская на свои бедра и вновь насаживая на член. Красное заплаканное лицо жмурившегося от острых ощущений Агацумы возбуждало сильнее, выбивая остатки самообладания и вынуждая долбить его изнутри еще усерднее. Тенген наслаждался его стонами, криками и просьбами быть помедленнее и, крепко сжимая в руках ягодицы парнишки, будто специально делал все наоборот, с низкими стонами продолжая толкаться до упора, снова стараясь найти ту самую точку, от которой Зенитсу било крупной дрожью удовольствия. Почему в голове крутилась навязчивая мысль довести Агацуму до исступления, чтобы он кричал, не унимаясь, его имя, Узуи не понимал – четвертый раз кончая глубоко внутрь под непрерывные стоны партнера, он осознавал, что не хочет заканчивать и отпускать блондина от себя. Снова менял позу, раздвигая худые, но крепкие ноги, и всовывал вновь стоящий член, сразу же набирая темп, чтобы заставить Зенитсу задыхаться стонами.
В комнате было жарко, а из-за раздающихся стонов, слезных просьб и шлепков возбуждение усиливалось многократно. От вида низко рычащего что-то Ренгоку, со всем ожесточением трахающего своего будто сошедшего с ума тсугуко, Тенгену просто сносило крышу. Забываясь и не соображая, что делает, он срывался, наваливаясь на плачущего от удовольствия Зенитсу, и неистово принимался вколачивать его бедрами в футон, отчего тот истерично визжал под ним. И если Агацума еще только обещал сойти с ума, то, казалось, Камадо уже ополоумел от того, как беспощадно имел его Пламенный столп. Никаких ласк и лобзаний – простое животное совокупление. Куда торопился Кёджуро, столь яростно вгоняя внутрь стонущего Тандзиро свой член, Узуи так и не понял, пообещав себе как-нибудь обязательно объяснить другу, что заниматься любовью можно не только для того, чтобы выплеснуть все накопившееся напряжение в партнера, под завязку залив его своим семенем.
