– Сгори дотла, демоническое отродье! – цедит Ренгоку и, когда счастливый Аказа пытается поцеловать его, ни на минуту не прекращая вторгаться в его нутро, яростно клацает зубами, чтобы хоть таким жалким образом ранить этого демона. Вот только откушенный язык, сочащийся кровью, остается у него во рту, и на его месте практически тут же появляется новый, вновь начиная играться с чужими зубами. Столп Пламени едва не давиться чужой плотью у себя в горле, а потом долго отплевывается, кривясь от отвращения. Резво долбящийся в него демон только весело смеется, глядя на то, как Кёджуро выплевывает его язык на землю. Право, этот мечник просто нечто – какая стойкость, какая решимость и несгибаемая воля. Возбуждение лижет хребет осчастливленного Аказы, трясущегося от наслаждения, заставляя входить внутрь человеческого тела глубже.
– Кёджуро! Такие люди, как ты, редкость! Ты дар, посланный мне этими безжалостными небесами! Стань демоном! Стань демоном, Кёджуро, и мы будем вместе совершенствовать свои способности! – Аказа, крепко ухватив его за лоскуты изодранной формы, приподнимает мечника с земли, а сам нагибается ниже. Их лица совсем близко друг к другу, глаза Третьего светятся каким-то безумным блеском, и Кеджуро, недолго думая, делает то, что всегда считал делом неприемлемым: он плюет оппоненту в лицо, сохраняя прежнюю невозмутимость. На какое-то мгновенье демон ошарашенно смотрит на него, а потом вновь похабно улыбается и даже не думает вытирать лицо. Его язык начинает облизывать щеки, нос, лоб Ренгоку, щедро обдавая все это вязкой слюной, отчего истребитель морщится, ворочая головой и пробуя увернуться. Аказа наращивает темп, толкаясь в него все быстрее и быстрее; он в голос стонет, продолжая вылизывать чужое лицо, и у столпа аж скулы сводит от гнева, когда он чувствует внутри себя горячее демоническое семя. Высшая Луна меж его бедрами содрогается всем телом, ненормально смеется и перерывах между смехом и стонами, пытается что-то сказать. – Лучший! Ты лучший! Просто совершенный!
Когда он наконец-то успокаивается, то поднимает до сих пор блестящие возбуждением золотистые глаза на своего пленника и внимательно смотрит на него: Ренгоку даже бровью не повел, пока демон сотрясался в оргазменных судорогах. Его член даже не приподнялся, несмотря на все попытки Аказы возбудить мечника. От осознания этого у демона под глазом начинает нервно дергаться жилка – раздражение быстро сменяет ушедшее на второй план послевкусие наслаждения. Даже обездвиженный и насильно взятый Кеджуро никак не хочет подчиняться ему. Он всем своим существом показывает это. Третий стискивает челюсти, глядя на него исподлобья.
– Даже сейчас гордый и не желаешь проигрывать? Контролируешь реакции своего тела? Что ж, так даже веселее! Интересно, насколько же тебя хватит! – крепкая рука сжимает чужой член, начиная массировать его по всей длине. Золотистые глаза неотрывно следят за выражением лица мечника, желая поймать хоть малейшее изменение. – Должно быть, такой праведник, как ты, еще ни разу не делал ничего подобного. А тебе, небось, уже двадцать стукнуло. На что ты надеялся, Кёджуро? Или ты присмотрел себе кого-то? Может, того мальчишку, которого ты так отчаянно защищал на железных путях?
Обеспокоенный взгляд янтарных глаз на мгновенье устремляется в сторону, и Аказа неожиданно вскрикивает, чуть не подпрыгнув на месте от радости. Такая очевидная реакция на его слова говорит ему о верном направлении мысли. Его рука на чужом члене начинает двигаться активнее.
– Неужели, Кёджуро? Этот слабак? Должно быть, у тебя в голове совсем мозги набекрень… Ну да ладно. Значит, мальчишка… – Третий задумчиво улыбается, поднимая голову и хитро обводя взглядом мерцающий бархат небес. План действий моментально начинает складываться в его мыслях. Он, схватив валяющийся кусок одежды истребителя и быстро оседлав Ренгоку, затягивает ткань на лице юноши. Тот дергается, ворочает головой, по-видимому, не зная, какой напасти ожидать. Аказа тем временем ослабляет завязки и быстро стаскивает с себя штаны, вновь опускаясь верхом на столпа Пламени, начиная гладить чужую грудь. – Мальчишка совсем еще юн, должно быть, даже первый поцелуй для тебя приберег. А задница у него, наверное, упругая. В руках мять будет приятно. И видеть, как он жмется от того, что сходит с ума от наслаждения! Еще бы: столп Пламени мнет его задницу! Ты совершенный, Кёджуро. У него, небось, встанет лишь от одного твоего вида.
– Замолчи! – рявкает на него Ренгоку с завязанными глазами, но голос его звучит несколько иначе: будто в нем начинают проклевываться нотки волнения. Тихо посмеивающийся демон переводит взгляд с его покрывающихся пунцовыми пятнами щек на приподнявшийся член – его абсурдное предположение неожиданно оказывается верным. Этот храбрец Ренгоку совершенно не умеет лгать.
– О нет, Кёджуро! Боюсь, я только начал! Парнишка с удовольствием раздвинет перед тобой ноги, тебе даже просить не придется. А перед этим с удовольствием наглотается твоего семени – будешь трахать его в рот, сколько пожелаешь. Пока его не вывернет твоим семенем, Кёджуро! – он не стесняется никаких выражений и открыто насмехается над мечником, болтая все, что приходит в голову. Кёджуро возбуждается от каждого его слова все сильнее: его дыхание становится поверхностным и неровным, а член твердеет. «И все это лишь благодаря парочке упоминаний о том наглом мальчишке?» – думает про себя Аказа, ощущая, как от собственных мыслей какие-то таинственные кошки начинают драть когтями то, что называлось его душой. Хочется слезть с Ренгоку, снова широко раздвинуть ему ноги и вставить так глубоко, чтобы голова разом опустела. И иметь его до тех пор, пока сознание не потеряет. Чертовы люди. Чертов мальчишка. Чертов Кёджуро. Третий бегло облизывает свои пальцы, едва не откусив их с досады, и, привстав с юноши, вставляет их в себя. – До сих пор сопротивляешься? Что тебе не нравится, Кёджуро? Представь своего дурацкого мальчишку: как он будет скакать на тебе. Тебе и останется, что только бедрами подмахивать! Он заездит тебя. Глазами сожрет.
– Прекрати говорить все это сейчас же! Твой гадкий язык оскверняет его! Камадо не такой! – уже не так рьяно протестует Пламенный столп, даже неосознанно двигая бедрами, точно желая, чтобы его естеству уделили положенное внимание. Образ демона исчез из его мыслей, как только на глаза легла черная ткань униформы – теперь был лишь юный мечник, с которым ему так и не удалось спокойно поговорить. Мальчишка смущенно улыбается ему, медленно расстегивая пуговицы на своей форме, взглядом как будто бы неумело заигрывая и прося Ренгоку «перейти в наступление». Тот даже слюну сглатывает, а потом кладет немного подрагивающие руки на чужие крепкие бедра – волнуется: ему ни разу не доводилось ублажать кого-то. Да и вообще испытывать симпатию или даже какие-то чувства не доводилось. Улыбка по-прежнему не исчезает с лица Камадо, щеки обворожительно алеют – юный мечник тоже стесняется того, что они делают. Когда он медленно опускается на его член, Кёджуро давится воздухом, потеряв всю свою концентрацию, и от неожиданности низко стонет в голос. – М-мальчик мой!.. Какой ты, оказывается, напористый!
– Да, Кёджуро-сан, имейте меня так, как вам этого хочется! Заставьте меня задыхаться от наслаждения, – говорит Тандзиро в его сознании голосом Третьей Высшей Луны, отчего столп непонимающе хмурится, а потом вздрагивает – ведь с ним нет никакого Камадо! Он остался там, на месте крушения «Бесконечного»! И тот, кто сейчас рядом с ним совершенно не имеет к юному мечнику никакого отношения. От осознания этого Ренгоку только начинает елозить спиной по голой земле, бедрами пытаясь сбросить с себя сидящего на нем верхом демона. С каждым таким толчком член только входит глубже в тесное горячее нутро, и Кёджуро кусает губы, понимая, что из-за этих ощущений он практически не может соображать здраво. Мальчишка Камадо. Мальчишка Камадо, такой обаятельный и смущенный, сидит на нем сверху, охотно принимая в себя его член целиком. При этих мыслях Пламенного столпа охватывает странное чувство: тело как будто немеет и совсем перестает слушаться его, и он уже не может не подмахивать бедрами навстречу чужим движениям. Остановиться или замедлиться хоть на секунду означает лишить себя удовольствия. Голова пуста, перед глазами лишь образ заходящегося стонами мальчика – Кёджуро чувствует, точно он вот-вот сорвется в какую-то сумасшедшую бездну. Голос демона доносится до него словно откуда-то издали. – Давай, Кёджуро! Это твой предел! Спусти все, что есть!
