Ответов на все эти вопросы у неё не было. Малфой, казавшийся когда-то таким плоским и шаблонным, теперь как будто повернулся, превращая двумерную картинку в сложную фигуру во множестве измерений. Гермионе было сложно оценивать его и то, что происходило между ними, в привычной дихотомии плохого и хорошего, доброго и злого, правильного и неправильного. Да, раньше она твердо знала, что верность в браке - необходима и правильна, а измена несет в себе боль и разочарование. Первое было хорошо, второе - плохо. Но в случае с Малфоем все было намного сложнее. Вообще, можно ли назвать все это изменой, если супруг жаждал свободы любым путем, и фактически между ними остались лишь пустые формальности?.. Так ли однозначно аморальна интрижка с другой женщиной, если та, с которой его связывали узы брака, не дарила ему ни любви, ни счастья?.. Действительно ли он поступает подло и низко, желая другую - если жене его желания уже не важны?.. Допустим ли подобный эгоизм - если, в конце концов, происходящее между ними не затронет ни его семьи, ни брака, оставшись чем-то исключительно личным, чем-то только между ними двумя?..
Но что было хуже – пытаясь хоть как-то оценить моральный облик Малфоя, Гермиона не могла бы с уверенностью ответить на те же вопросы даже касательно себя самой. Разум раз за разом доказывал ей, что все, что лежит за рамками рабочих отношений, для них двоих невозможно, немыслимо. Потому что он, несмотря ни на что, женат, а она – врет. Что бы ни произошло между Драко Малфоем и Мией Спэрроу, с самого начала оно обречено: пройдет всего три месяца, и она исчезнет, растворится, вернется в небытие. Это был тупик, с самого начала – тупик. Дорога до точки Р, и никакого “дальше” и “потом”.
Однако искушение нашептывало все громче: вот именно. Что бы ни случилось, все закончится через три месяца. Мии Спэрроу не было до этого, и не будет после. Гермиона Грейнджер ничем не рискует. Никто ничего не узнает. Не будет никаких последствий. Едва ли он испытывает к ней что-то большее, чем похоть, так почему бы ей хотя бы раз в жизни не послать осторожность и правила к черту, и просто позволить себе?.. Позволить узнать, каково это – быть с мужчиной, который настолько тебя хочет?.. Каково быть с тем, кого так сильно хочет она сама?.. Что значит быть для Драко Малфоя желанной женщиной, а не заучкой-грязнокровкой?.. Видеть в его глазах страсть, а не презрение?.. Что она теряет, если попробует?..
Ответ был так близок, так очевиден, что Гермиона в упор его не замечала. Или не хотела замечать.
Время шло, над мэнором медленно вставало солнце, прогоняя туман из уголков сада, но не её души. Давно опустевшая чашка лежала в кармане, а горячая булочка превратилась в воспоминание, которое тихо, но настойчиво тянуло её обратно в сторону дома, где её уже наверняка ждал не менее прекрасный завтрак.
И Малфои.
Скорпиус уже, конечно же, был в курсе, что именно мисс Спэрроу была той, кто смягчила его падение заклинанием – и не замедлил рассыпаться изысканнейшими благодарностями по этому поводу, звучащими из уст пятилетнего ребенка по меньшей мере диковато. Поэтому, пользуясь тем, что Драко еще не спустился к завтраку, а потому не сможет отчитать её за вопиющее нарушение протокола, Гермиона просто присела на корточки и крепко обняла малыша, прошептав ему на ухо:
- Я буду рядом, и ни за что не допущу, чтобы с тобой что-то случилось, мой хороший.
Она поняла, что сделала все правильно, потому что всю благовоспитанную сдержанность тут же смыло с детского личика, словно последний снег мартовским дождем, она услышала всхлип где-то у своего плеча, и в тот же миг детские ручки крепко обвили её шею. Скорпиус расплакался, но это были не те же самые слезы, что в зоопарке, когда он рыдал от страха и отчаяния. Сейчас он плакал, и вместе со слезами весь пережитый ужас расплывался мокрым пятном на её блузке, и Гермиона лишь тихонько поглаживала его по волосам и спинке, позволяя вволю выплакаться на своем плече. Внезапно свет на мгновение померк, и в следующую секунду сильные мужские руки сомкнулись у неё за спиной, заключая Скорпи вместе с Гермионой в плотное кольцо объятий с другой стороны. Мальчик вздрогнул от неожиданности и оторвал заплаканное лицо от неё, неловко поворачиваясь в её руках к отцу. Гермиона немедленно отпустила его и отступила, оставляя их вдвоем, понимая, что теперь она здесь лишняя, лишь на одну секунду позволив себе замереть, прикрыв глаза, впитывая это ощущение, запоминая его, запечатывая в себе, точно в фиале для Омута памяти.
Девушка во все глаза смотрела, как Драко стирал подушечками больших пальцев влагу с детских щек, обхватив лицо сына своими большими, по сравнению с ним, ладонями, и что-то нашептывал, перемежая ласковые слова с поцелуями. Больше она не отводила взгляда – просто не могла, но чувствуя, как защипало её собственные глаза от этой острой, щемящей нежности, опустила голову и, стараясь ступать по возможности тихо, чтобы их не потревожить, прошла к своему месту – по левую руку от Малфоя. Когда Скорпи сел напротив и немного виновато посмотрел на неё – Гермиона тепло улыбнулась ему, показывая, что все в порядке, и была рада получить робкую улыбку в ответ.
Скорпиус определенно был звездой этого воскресного дня. Все уроки приглашенных преподавателей Драко отменил, решив посвятить все свое время сегодня исполнению детских прихотей, и Скорпи, поняв это, пользовался благодушным настроем отца изо всех сил. Несмотря на то, что после эпизода перед завтраком он больше не плакал и никак не показывал того, что все еще переживает, мальчик все равно больше обычного жался к отцу, не отходя от него дальше пары метров и все время то держал его за руку, то обнимал, то просто касался, как бы проверяя, что тот все еще рядом. При этом он не хотел упускать из вида и мисс Спэрроу, поэтому она сдалась под просящими взглядами двух пар серых глаз, и согласилась весь день провести бок о бок с обоими Малфоями.
Сразу после завтрака Драко настойчиво вытянул их гулять в парк, в который Скорпи категорически не хотел возвращаться. Он не кричал, не спорил, не рыдал, как сделал бы это другой ребенок на его месте. Скорпиус просто встал посреди холла и, уперев взгляд в пол, тихо и четко заявил: “Я туда не хочу”.
Гермиона вовсе не была уверена, что тащить ребенка туда, где он едва не разбился, на следующий же день – это хорошая идея, а потому тихонько отошла в сторонку, предоставляя вести все переговоры Драко. И он блестяще справился с задачей, пообещав за час прогулки в саду последующий визит к Фортескью – что, с точки зрения Гермионы, было вопиющим подкупом, настолько же непедагогичным, насколько и эффективным.
Все это привело к тому, что сперва они втроем бродили по саду, совершенно позабыв о времени и уговоренном ранее часе, шуршали палой листвой, которую еще не успели убрать эльфы, и собирали букеты красивых ярких листьев, а потом переместились камином в Косой переулок к мороженщику, где Малфой, не спрашивая, принес ей любимый сорт мороженого – кофейное, с шоколадной крошкой и соленой карамелью. Все это время оба они были заняты только Скорпиусом, рассказывая ему забавные истории, преимущественно о квиддиче – хотя, конечно, в основном говорил Драко, а Гермиона закусывала губу и периодически прикусывала кончик языка в попытках сдержаться и не перебивать вредного слизеринца, который неизменно выворачивал все их стычки с Гарри на квиддичном поле в свою пользу. К его чести, это было единственным, за что ей периодически хотелось хорошенько треснуть его по голове – в остальном он вел себя безупречно, как истинный джентльмен. Больше не было ни провокационных вглядов, ни двусмысленных намеков, но ей было достаточно и того, как он легко касался её руки, помогая выйти из камина, или оказывался слишком близко, пододвигая в кафе стул для неё, чтобы в такие моменты ощутить, как учащается пульс и сбивается дыхание. С каждым часом, проведенным рядом с Малфоем, Гермиона все сильнее чувствовала, как кружится голова, а голоса вокруг становятся приглушенными, доносящимися словно через толщу воды. Под конец их затянувшейся прогулки, увенчавшейся променадом по Косому переулку, она стала совсем рассеянной и невнимательной, а полубессонная ночь и ранний подъем навалились на плечи свинцовой усталостью. Поэтому, едва они вернулись в мэнор, Гермиона извинилась перед своими спутниками, отказалась от обеда и поднялась к себе. Сил хватило только на то, чтобы сбросить пальто и ботинки и забраться на кровать, завернувшись в пушистый плед, после чего веки сомкнулись сами собой, а сознание отключилось.
