Поступить, как сказал Малфой – ничего не делать и ждать развития событий? Это было совсем не в его духе, никогда с одиннадцати лет он не поступал так. Все его существо жаждало действия, вот только что делать на этот раз – Гарри не знал. Не было рядом верных друзей, точнее, они были, но… это не то, о чем он мог бы посоветоваться с Гермионой, а с Роном они практически перестали общаться после их развода, лишь обмениваясь холодными кивками на семейных встречах Уизли. Гарри не простил ему Гермиону, а Рон не смог смириться с тем, что в очередной раз Золотой мальчик выбрал не его. И даже Джинни, милая Джинни, едва ли может чем-то помочь.
Никогда раньше Гарри Поттер не чувствовал себя настолько растерянным и одиноким.
Долго ждать двум заговорщикам не пришлось – ничем не примечательная почтовая сова прилетела в Малфой-мэнор уже через два дня, принеся с собой письмо, написанное ровным, убористым, совершенно не гермиониным почерком. Кем бы ни был его отправитель, очевидно, доступа к образцам почерка Грейнджер, будь то школьные пергаменты или рабочие документы, у него не было.
Если бы даже Драко не пошел к Поттеру, в этот момент он мог бы догадаться об обмане сам – уж он-то почерк гриффиндорской заучки знал прекрасно. Но теперь это стало лишь еще одним доказательством, и Малфой без тени сомнения переслал записку своему новообретенному союзнику.
Как они и ожидали, на этот раз никто не собирался соблазнять Малфоя за толстыми стенами мэнора. Его приглашали в закрытый, дорогой волшебный ресторан “Белая роза”, но один раз подосланному Асторией фотографу удалось пробраться в заведение подобного класса, так что наверняка удастся это сделать и во второй. Вот только на этот раз в зале его будут ждать авроры, которые, стоит ему только потянуться за колдокамерой, тут же проводят его в аврорат на допрос под белы рученьки. У самого же Малфоя в кармане лежали два маленьких пузырька: с Веритасерумом и Гибелью воров. Конечно, сам слизеринец предпочел бы первое, а затем проследить, к кому побежит неудачливая соблазнительница, но в крайнем случае, если незаметно подлить сыворотку не удастся, можно было просто плеснуть в мерзавку Гибелью воров и уповать на то, что Гарри Поттер не зря таскает свою пафосную аврорскую мантию.
И все же, когда он собирался на назначенную встречу, его пальцы дрожали так сильно, что он не смог завязать галстук даже с пятой попытки, хоть это и было навыком, отточенным с детства. Плюнув на формальности, он отшвырнул узкую полоску серебристо-стального цвета в сторону – в конце концов, это не свидание. Его будет ждать не настоящая Грейнджер. Настоящей Грейнджер он все так же не нужен и не интересен, едва ли она вообще вспоминает о его существовании за пределами своего рабочего кабинета, когда не занята изучением финансовой отчетности его компании. Иронично – сейчас он делает все, чтобы оградить её от скандала, который может помешать её назначению на новую должность, отрезая своими руками последнюю ниточку, которая пусть иллюзорно, но как-то связывала их до сих пор. Едва ли зам. главы отдела магического правопорядка будет лично разбираться с такими пустяками, а значит, совсем скоро имя Малфоя окончательно сотрется из её памяти.
И это, наверное, даже к лучшему. Ему до сих пор не по себе было от того, что рассказал ему Поттер. Конечно, он видел реакцию Грейнджер тогда в мэноре – слепой бы увидел, и он точно знал, несмотря на ядовитые уколы Астории, что бежала она вовсе не от него. Но прошло уже столько лет, даже его собственные воспоминания о той мрачной главе их истории постепенно тускнели, утрачивая краски, хотя кошмары все еще приходили время от времени. Но они давно стали чем-то привычным, обыденным, и не нарушали рутинного течения жизни. А она боялась уснуть… Если бы существовало заклинание, способное без вреда стереть из её памяти все, что связано с Малфоями, он воспользовался им без раздумий. Лучше бы она вовсе не помнила о нем, чем помнила это. То, как он стоял и смотрел на то, как её пытают, как Белла вырезает буквы на молочной коже её предплечья. И ничего не сделал. Не помог. Не спас. Не защитил.
Тот эпизод определил для него все. Со временем он смирился и смог простить себе все – и проклятие Кэти Белл, и Пожирателей смерти в Хогвартсе, и запертую в подземельях его дома Лавгуд. В конце концов, он никогда не был героем. Но Гермиону он себе простить не мог. Ни её криков, ни слез, ни алой крови, растекавшейся по полу. Это была не первая кровь на этом мраморе, но первая – такая яркая и такая драгоценная. Он не имел права любить её, никогда. И Мерлин знает, как только он ни пытался её забыть – с того самого Святочного бала, когда его словно обухом по голове ударило осознание, что он постоянно цепляется к гриффиндорской заучке не из ненависти, а совсем даже наоборот. Он боролся с собой, как только мог, но все было бесполезно, бессмысленно – где бы и с кем бы он ни был, перед глазами стояла только она.
Малфой нравился многим ведьмам – кого-то привлекала его внешность, кого-то – счет в Гринготтсе, но он не отказывался ни от кого, надеясь, что в конце концов найдется та, в чьих объятиях его помешательство наконец развеется. Но становилось только хуже: чужие поцелуи казались мокрыми и противными, руки обнимали не так, а секс оставлял горькое послевкусие и ощущение, как будто он с головы до ног искупался в грязи. И постепенно его случайные и не очень связи сошли на нет. Он смирился, принял это проклятое чувство, не оставляя в глубине надежды на то, что когда дым этой войны рассеется, он мог бы попробовать. Хотя бы попытаться.
Но тот день в мэноре перевернул все. Любую надежду на счастливый конец смыла её кровь, страшной лужей разливавшейся по плитам, по которым он ступал каждый день. Он и до этого не имел права её любить, никогда. Но теперь он лишил себя этого права сам, понимая, что она не простит ему. Он и сам себе не простил.
И теперь, собираясь на свидание с фальшивой Гермионой, ему отчаянно хотелось хотя бы на мгновение поддаться этой сладкой иллюзии, обмануть самого себя, отмахнуться от всех аргументов и просто поверить, хотя бы на один вечер, что и в самом деле она ждет его. Хочет его увидеть. И целый вечер он мог сидеть напротив неё, о чем-то разговаривать, может быть, даже касаться её руки… Как будто это было возможно. Как будто где-то в этой проклятой Вселенной или какой-нибудь другой это было возможно – возможны “они”.
О хорошенькой гувернантке он и думать забыл. Её огромные глаза, потрясенное лицо, словно она увидела перед собой возродившегося Волдеморта, время от времени всплывало перед его глазами, но он без труда отмахивался от этих воспоминаний. В конце концов, этой девчонке он ничего не обещал, как раз наоборот. Ей не в чем его винить, ну а то, что он разрушил свой светлый образ в её глазах – что ж, это и к лучшему. Несмотря на смущение и стыд, которые волной поднимались в его душе каждый раз, когда он видел Мию или о ней заходил разговор, и желание все-таки поговорить с ней и объясниться, он отдавал себе отчет, что для всех будет лучше оставить все, как есть – девушке будет гораздо проще справиться со своей симпатией к нему, если она будет считать Малфоя обманщиком и мерзавцем. А он переживет нелестное мнение о себе еще одного человека. Ему не впервой.
Смирившись наконец с отсутствием галстука, Драко расстегнул пару верхних пуговиц, сразу чувствуя, как стало легче дышать, и еще раз проверив пузырьки с зельями и наличие волшебной палочки в карманах, направился к камину.
Через пятнадцать минут его будут ждать в “Белой розе”.
========== Глава 31. ==========
Он пришел первым.
Зал ресторана был почти пуст, заняты всего несколько столиков – и он выбрал тот, что находился в самом дальнем углу, надеясь на то, что так у авроров Поттера будет чуть больше времени, чтобы задержать лже-Грейнджер, если она почувствует неладное и вздумает сбежать.
