Гермиона шла, не замечая ничего вокруг, не обращая ни малейшего внимания на пронизывающий осенний ветер и то и дело срывавшийся с серого, свинцового неба дождь, а в душе бушевал настоящий ураган. Всю её жизнь утянул в себя огромный водоворот, перемалывающий в труху все, что оказывалось в его жадной пасти, и она тонула в нем, не понимая, где верх, где низ, что же все-таки правильно, а что нет.
Она только отмахнулась от домовика, который попытался привлечь её внимание и пригласить к обеду, не заметила, как усилился, а потом и закончился дождь, не смотрела на часы, совершенно позабыв о необходимости встречи с Асторией.
И, конечно же, она не могла видеть высокой неподвижной фигуры, внимательно наблюдавшей за ней из окна кабинета все это время.
========== Глава 26. ==========
Малфой дорого отдал бы за то, чтобы узнать, какими мыслями так занята хорошенькая головка мисс Спэрроу.
Несмотря на свое твердое решение не пересекаться с ней лишний раз и не приближаться без особой необходимости, он не удержался и все-таки прервал тренировку с сыном, чтобы перекинуться с ней несколькими словами. Искреннее восхищение, с которым она смотрела на Скорпиуса, тешило его родительское самолюбие, и он не смог отказать себе в том, чтобы с кем-то разделить эту гордость и радость - слишком уж редко выпадала подобная возможность. Но разговор отчего-то повернул совсем не туда, и в результате он сказал ей намного больше, чем собирался, и возможно, гораздо больше того, что вообще стоило говорить.
Факт оставался фактом: после их беседы она стала странно задумчивой, почти не обращая внимания на происходящее вокруг, да так, что ему пришлось применить всю свою родительскую строгость, чтобы увести из сада Скорпиуса и убедить его не нарушать чужого уединения. В конце концов, всем время от времени необходимо побыть наедине со своими мыслями, и это было лишь проявлением вежливости к ней с его стороны.
Мальчик давно уже пообедал и видел пятый сон, а Драко все стоял у окна своего кабинета, из которого открывался отличный обзор на сад, и выискивал глазами хрупкую фигурку в темно-зеленом пальто, периодически мелькавшую между все еще достаточно густой, но уже золотисто-багряной листвы. Едва ли она была поглощена обдумыванием того, что он рассказал – в конце концов, та проклятая перепалка с гриффиндорцами так и не стала достоянием общественности, в отличие от того, как он вел себя с ними все последующие годы. Но навряд ли это волновало пуффендуйку – что тогда, что сейчас: его конфликты с Поттером и компанией редко выплескивались за пределы факультетов, а чаще всего и вовсе оставались только между ними. Только один раз его выходку поддержала почти вся школа, когда Поттер перешел дорогу Диггори на Турнире Трех волшебников - но, когда Миа рассказывала о Турнире Скорпиусу, она и не вспомнила о тех дурацких значках. Из тактичности или действительно пропустила все мимо ушей?.. Спрашивать было бы глупо и бестактно. Кстати странно, что ее тогда не пригласил на Святочный бал никто из старшекурсников. Даже Уизлетта пришла с Лонгботтомом, а ведь Миа на третьем курсе наверняка была гораздо красивее - почему же её никто не заметил?.. Или она отказала, сознательно упустив возможность побывать на мероприятии, куда младшим вход был закрыт?.. Сейчас странно было осознавать, что в школе он совсем не замечал её. Пусть и с Пуффендуя, на курс младше - все же мисс Спэрроу была красивой и, несомненно, яркой девушкой, которая едва ли была в юности гадким утенком. Впрочем, даже если и была - все равно он уже тогда толком никого не замечал вокруг, кроме одной-единственной ведьмы, которая видом одного своего высоко задранного носа бесила его до красной пелены перед глазами.
Как бы то ни было, Драко сомневался в том, что причиной затянувшейся прогулки мисс Спэрроу стала его неуместная исповедь о его школьных годах. Гораздо вероятнее, что она до сих пор приходит в себя от тех высокопарных и, если быть откровенным, не вполне справедливых и учтивых слов, которых он обрушил на неё вчера вечером, и от этого Малфой чувствовал себя неловко и немного виновато.
Нет, у него не было сомнений в правильности совершенного поступка. Он не хотел обижать эту девушку, но не был слепым, и прекрасно отдавал себе отчет, насколько далеко все это могло зайти, по крайней мере, с её стороны. Она была не из тех особ женского пола, для кого секс мог стать приятным способом впремяпрепровождения, не задев при этом ни души, ни сердца. И да, он хотел её так, как никого не хотел уже долгие годы, но то, что для него было лишь плотским влечением - для неё могло обернуться в итоге разбитым сердцем. Она, конечно, была красивой, умной и доброй, но, несмотря на все свои достоинства, мисс Спэрроу не вызывала в нем ничего, кроме сногсшибательного физического влечения, и едва ли это могло измениться. Так что пусть лучше она перестрадает сейчас, когда переживать стоило лишь об одном неосторожном поцелуе, чем потом, когда их может связать нечто большее. А он останется в её - и, что важнее, своих собственных - глазах благородным честным человеком, а не похотливым беспринципным мудаком.
Самое сложное во всем этом было убедить самого себя держаться от девчонки подальше, потому что, какие бы правильные слова он ни говорил ей и самому себе, его тело плевать хотело на разумные аргументы, и его все равно тянуло к ней, словно магнитом. И влечение это порой принимало чересчур причудливые, пугающие формы, явно выходящие за рамки всего, что ему доводилось испытывать раньше в отношениях с женщинами.
Сегодня утром он поймал самого себя на том, что ощутил её присутствие поблизости еще до того, как она вышла из-под кроны деревьев. Просто что-то неуловимо изменилось - может, он услышал шорох шагов, или краем глаза заметил пятно цвета среди листвы - но он точно понял, что Миа уже здесь. А когда они разговаривали, он мог поклясться, что явственно чувствовал в прозрачном осеннем воздухе её запах, её собственный пряный, с ума сводящий аромат, которым он упивался, пробовал на вкус, смаковал все те бесконечные мгновения в его кабинете. И черт, это было просто невозможно выбросить из головы.
Наконец, она вернулась в дом, принося с собой шлейф прозрачного холода, осенней сырости и палой листвы, а через несколько минут – и аромат свежесваренного кофе, который привычно уже разливался по всему первому этажу мэнора с её приходом. Драко предпочел остаться в кабинете и не навязывать ей своего общества, пытаясь отвлечься на текущие дела, письма, ожидающие ответов и документы, отложеные до лучших времен. Потом и Скорпи проснулся, и, потратив совсем немного времени на сборы, они наконец отбыли в Косой переулок, где их вскоре должна была ждать Астория.
Проводив их, Малфой вернулся в свой кабинет, плеснув в стакан на два пальца огневиски и погрузившись в очередные невеселые раздумья.
Он сомневался, стоит ли вообще отпускать сына на эту встречу. С самого начала идея жены показалась ему как минимум сомнительной, но ей как-то удалось задеть нужные струны, упирая на этот раз не на собственные прихоти, а на то, что это нужно было Скорпиусу, который не видел мать уже несколько недель. Да и ей было бы неплохо поддержать образ примерной матери, появившись с сыном на публике - что было намного ближе к правде, чем её внезапный и необъяснимый приступ материнской заботы.
Астория никогда не жаждала общения с сыном, скорее наоборот – всячески избегала его всеми возможными способами, с радостью перепоручив малыша заботам отца и его родителей, а потом и нянькам. Она не хотела быть матерью в восемнадцать лет, и Драко принял это, понимая, что должен быть благодарен уже за то, что она в принципе решилась на то, чтобы подарить ему этого ребенка. Он взял все вопросы, связанные с младенцем, на себя, а Астория вернулась к привычному ей образу жизни - как будто ничего не изменилось.
И это всех устраивало, до определенного момента. Миссис Малфой вела легкую жизнь блестящей светской бабочки, порхая с вечеринки на прием, с приема на чаепитие, а оттуда - на благотворительный бал. В перерывах были подруги, портные, парикмахеры, массажисты, поездки по столицам Европы и роскошным курортам. Может, и другие мужчины - Малфой не знал, но по большому счету ему было плевать. Он работал, как проклятый, восстанавливая утраченные за годы войны Люциусом связи и налаживая новые, все оставшееся в сутках время посвящая сыну, которым в основном занимались няни и Нарцисса. И всех все в целом устраивало - это была нормальная, спокойная, привычная жизнь, в которой все складывалось понятно и предсказуемо.
