Следующие пятнадцать минут прошли для Гермионы в нервном напряжении и тихой панике. За это время Скорпи почти добрался до дна своей креманки с мороженым (Слава Мерлину и всем Основателям!), а Гарри посмотрел в их сторону еще девять раз. О да, она считала. Более того, считала не она одна.

И, наверное, именно поэтому, попытавшись, наконец, подняться с треклятого стула, Гермиона обнаружила, что не может этого сделать: её юбка была намертво приклеена к сиденью. Банальное “Фините Инкантатем” ей не помогло – да и странно было бы, учитывая, что Джинни не только дочь Молли, но и сестра Фреда и Джорджа.

Ситуация казалась совершенно безвыходной. Обратиться к виновнице торжества – значит, почти со стопроцентной вероятностью выдать себя при Скорпиусе, ведь в разговоре подруга её непременно узнает, к Гарри – получить скандал и еще с дюжину проклятий впридачу, а за участие в публичном скандале с героями войны Малфой её уж точно по головке не погладит.

Не придумав ничего лучше, Гермиона попросила Скорпи наклониться поближе и шепотом проинструктировала его. Умненький ребенок кивнул и, поправив рубашечку, направился прямиком к главе семьи за соседним столом.

При виде сероглазого блондина, точным курсом идущего в его сторону, Гарри Поттеру отчего-то стало нехорошо. Его хваленая интуиция на этот раз не обещала ему ничего приятного.

Мальчик тем временем подошел на достаточное расстояние, чтобы быть услышанным, но при этом не нарушать границ личного пространства, и вежливо, тихо и уверенно заговорил:

- Добрый день, мистер Поттер. Позвольте представиться – Скорпиус Малфой. Я приношу свои извинения за то, что обращаюсь к вам несмотря на то, что мы не знакомы, однако у меня дело чрезвычайной важности.

Джеймс и Альбус уставились на незнакомого мальчика, как на восьмое чудо света. Гарри поперхнулся сэндвичем. А Джинни начала медленно заливаться краской и потихоньку сползать под стол.

- Чем могу быть полезен, мистер Малфой? - справившись с непокорным бутербродом, поинтересовался наконец Гарри.

- Пожалуйста, попросите вашу уважаемую супругу расколдовать мисс Спэрроу, нам пора уходить.

Дети с интересом воззрились на маму, которая в этот момент явно пыталась слиться с собственным стулом. Гарри с нечитаемым выражением лица взглянул на супругу: уточняющих вопросов не понадобилось. Белокурый же ангел продолжал стоять, не двигаясь с места, и очень вежливо улыбался, не сводя серого взгляда с замглавы аврората.

- Дайте нам одну минуту, мистер Малфой, и мы все уладим, - выдал Гарри одну из самых профессиональных своих улыбок, из числа тех, которые использовал на пресс-конференциях в тех редких случаях, когда Министерство пару раз крупно облажалось.

- Разумеется, мистер Поттер, - кивнул мальчик и не шелохнулся.

- Джинни, дорогая… - слегка запинаясь, обратился Гарри к жене, старательно избегая смотреть на неё.

Джинни, чей цвет лица практически догнал по интенсивности оттенок её волос, сглотнула и тихонько прошептала что-то себе под нос.

Заметив взмах руки своей гувернантки, Скорпиус вежливо кивнул и чопорно произнес:

- Благодарю вас за помощь, мистер Поттер, - после чего с достоинством удалился.

Дождавшись, пока девушка с мальчиком покинут кафе, Гарри наконец отмер и посмотрел на жену, которая, казалось, предпочла бы сейчас оказаться где-нибудь в противоположном конце Англии, а лучше – на континенте.

- Любимая, может, ты объяснишь мне, зачем ты заколдовала гувернантку младшего Малфоя?! - прошипел он практически на парселтанге. - Ты вообще представляешь, что может устроить его папочка?!

- Гарри, ну я же не знала, - жалобно простонала Джинни.

- Не знала что?! Что нельзя… что ты там с ней сделала-то хоть?..

- К стулу приклеила.. - нехотя призналась Джинни, на что Гарри только закатил глаза, пытаясь напрочь игнорировать восторг, в который от этой реплики пришел Джеймс.

- И зачем, скажи на милость?.. - он закрыл глаза и зарылся обеими руками в волосы. Нет, конечно, Гермиона не будет жаловаться хорьку, но вот мальчишка….

- Ты на неё смотрел! - обвиняюще выпалила Джинни.

- Я смотрел на ребенка, Джинни! Мне было любопытно посмотреть на сына хорька! И кроме того, как бы то ни было, это я смотрел, а значит, ты могла бы спросить у меня, а не приклеивать к мебели ни в чем не повинного человека!

- Я поняла уже, Гарри! Когда он к нам подошел, - виноватым голосом сказала его жена, закусив губу и искоса глядя на него. - Ну прости, Гарри. Вспылила, была неправа…

- Ага, именно это я Малфою и расскажу, - глубоко вздохнул Гарри.

- Ну что ты драматизируешь, ничего страшного же не произошло, отклеила я эту швабру! - упрямо оправдывалась Джинни. - Ничего с ней такого прям ужасного не случилось! Подумаешь, прилипла чуток! Да оно само бы прошло…

- Когда? - проницательно сверкнул Гарри зелеными глазами. - Когда бы оно прошло само, милая?..

- Ну, часа через два, - с опаской призналась Джинни и, не сдержавшись, хихикнула. - Ну, или она могла бы удалиться отсюда вместе со стулом. Они недорогие, я уверена, Малфой бы оплатил…

- Ты неисправима, - вздохнул брюнет, еле сдерживая пробивающийся смех. Однако при одной мысли о том, что Гермиона могла бы просидеть у Фортескью два часа, приклеенная юбкой к стулу, или еще лучше – уйти прямо с предметом мебели на самом интересном месте, вся его сдержанность лопнула, как мыльный пузырь, и уже через мгновение чета Поттер звонко и заливисто хохотала под непонимающими взглядами своих детей.

Гермиона со Скорпиусом вернулись в мэнор без приключений. Несмотря на злость в адрес лучшей подруги, так нелепо подставившей её по глупой ревности, она искренне гордилась и восхищалась своим компаньоном, который так изящно вызволил её из неловкой ситуации. Она бы даже рассказала об этом Малфою, но подробности происшествия и состав участников отнюдь не располагал к откровенности.

Однако, в отличие от неё, Скорпиуса подобные соображения ни капли не смущали, поэтому, стоило двери в детскую распахнуться, как юный герой дня не замедлил поприветствовать отца восторженным криком:

- Папа! Папа! А я сегодня спас Мию от злой ведьмы!

Гермиона даже пискнуть не успела, мгновенно стушевавшись под взыскательным взглядом Малфоя и… черт, он был еще и не один!

Из-за широкой малфоевской спины появился второй мужчина. Они были словно две противоположности: белокожий блондин со светлыми глазами и смуглый черноглазый красавец-брюнет, но при этом похожие друг на друга, как братья: высокие, холеные, красивые и очень-очень дорогие.

Глядя на двух слизеринцев, осыпающих ласками хохочущего Скорпиуса, Гермиона буквально кожей ощутила значение термина “социальное неравенство”. Они учились в одной школе, причем все эти годы она буквально из кожи вон лезла, чтобы доказать, что не хуже их. Что ж, в учебе ей это вполне удалось – и только. Помимо очевидного – огромного особняка, дорогих костюмов и компании с миллионными оборотами – существовало нечто неуловимое, то, что сложно было бы описать словами. То, что называется “не её круга”. Речь шла даже не о девочке-гувернантке с жалованьем в двадцать галлеонов в неделю. Она сама, Гермиона Грейнджер, лучшая ученица Хогвартса, героиня войны, ярчайшая ведьма и прочая, прочая, прочая, со своей квартиркой в маггловском Лондоне, карьерой в Министерстве и всеми регалиями была бесконечно далека на социальной лестнице от них – бывших слизеринцев, чья сторона в войне проиграла. Они словно родились с золотыми ложками во рту, и начали эту жизненную гонку с той отметки, до которой ей, магглорожденной волшебнице, было не добежать и за полжизни. Именно сейчас, в эти минуты Гермиона осознала причину, по которой Малфой так относился к ней в школьные годы. Она была выскочкой, заносчивой и глупой девчонкой, совершенно не понимающей того, как устроен мир – и не только волшебный. Они изначально были из разных вселенных, вращались на разных орбитах и, как бы ни были высоки её оценки, она не ровня им и никогда ей не будет. И пусть ему никогда не хватало такта, чтобы не демонстрировать так ярко пропасть между ними, но то, что у неё было недостаточно ума, чтобы просто её заметить, расстраивало много больше. И дело даже не в деньгах, успехах или статусе крови. Дело было просто. В статусе.