Сюрпризом стал визит Забини. Он проскользнул в дверь палаты на третий день, когда Гермиона задумчиво рассматривала длинные, отросшие больше прежнего и уже возвращавшиеся к привычным волнам светлые пряди, рассыпанные по плечам. Линзы давно были безжалостно выброшены вместе со всем сопутствующим хламом, ресницы постепенно осыпались сами собой, а все прочее растворилось без следа - и лишь высветленные химически волосы продолжали безжалостно напоминать ей о Мии Спэрроу. Девушке, которая разрушила её жизнь – но все-таки спасла чужую.

Забини был последним, кого она ожидала увидеть здесь, особенно – с огромным букетом цветов в руках. Гермиона так и замерла с открытым ртом, пока он вальяжно прошествовал к её кровати и расположился на жестком стульчике для посетителей, словно это было по меньшей мере роскошное антикварное кресло.

- Паршиво выглядишь, Грейнджер, - сообщил он ей вместо приветствия.

- Да уж получше, чем бывало, - криво усмехнулась Гермиона.

- Не могу не согласиться, - ответил, подумав, Забини, отгоняя воспоминание о том, как она, мертвенно-бледная и иссохшая, лежала без чувств на кресле в той маленькой тесной квартирке.

- Если с комплиментами ты закончил, можешь переходить к основной программе своего визита, - предложила девушка.

- Ах да, - спохватился Блейз, и опустил букет на тумбочку. - Это тебе.

- Зачем? - выгнула бровь Гермиона.

- Не зачем, а за что, - поправил её итальянец. - Точнее, за кого. За Скорпи. Я знаю, что это банально и пошло, но так уж случилось, что мне наверняка известно, что бриллиантами я получу по морде, а тащить сюда весь ассортимент книжного магазина как-то глупо. Я бы купил тебе магазин, но слышал, что ты собираешься переехать.

- Собираюсь, - кивнула она. - Как только меня отсюда выпустят.

На несколько мгновений повисла тишина.

- Я так понимаю, он знает? - тихо спросил Блейз, что-то напряженно высматривая за окном.

- Знает, - ответила Гермиона, и отвела глаза, смаргивая моментально набежавшие слезы.

- А про… про ребенка знает?

- Нет, не знает, - покачала головой она.

- Почему?..

Гермиона молчала. Ей казалось, что ответ был очевиден, и было довольно жестоко со стороны Забини заставлять её произносить его вслух.

- Он заперся в своем мэноре, как принцесса в башне, - между тем отстраненно произнес Блейз. - Закрыл все камины, трансгрессию, даже ворота запер. Не отвечает на письма. Я даже Патронуса отправил на всякий случай. Ножками к нему пришел. А мне навстречу вышел домовик, важный такой, и говорит: “Хозяин велел передать, чтобы мистер Забини отправлялся в ту задницу, в которой был его язык все это время”. Кажется, я потерял друга, Грейнджер.

- Он простит тебя, - вздохнула она. - Когда-нибудь простит. Расскажешь ему о том, как я вынудила тебя дать клятву, и он охотно обвинит меня еще и в этом.

- Из-за моего молчания он потерял женщину, которую любил всю жизнь, - горько усмехнулся Забини.

- Нет, - покачала головой Гермиона. - Ты здесь ни при чем. Теперь он все знает, и что?..

- Он не пришел, - полувопросительно произнес Забини.

- Нет, - Гермиона подняла лицо вверх, к потолку, как будто надеялась, что выкатившиеся из глаз слезы вернутся обратно. - Он ненавидит меня теперь, Блейз. Я разрушила его веру в то, что существует идеальная женщина, которая достойна его любви. Оказалась недостойна, - она всхлипнула и вымученно рассмеялась.

- Как бы то ни было, Грейнджер, - помолчав, сказал Блейз. - Я благодарен тебе за все, что ты сделала для Скорпиуса. Куда бы ты ни уехала, если тебе что-нибудь понадобится – только попроси. Я твой должник.

- Запомню на будущее, - сквозь слезы улыбнулась Гермиона.

Господи, какой слабой она стала!.. Плачет от любого пустяка, плачет перед слизеринцем, чужим, по сути, человеком… плачет, и даже не стыдится своих слез.

- Назови его в мою честь, - подмигнул Забини, обернувшись уже в дверях. - В крестные ты наверняка позовешь Поттера, так что даже не напрашиваюсь, но имя в мою честь меня вполне устроит.

- Обойдешься, - рассмеялась Гермиона, на этот раз легко и искренне. - Еще не хватало поминать тебя по сто раз на дню.

- Тогда пусть будет второе имя, - ничуть не смутился он.

- Особенно девочке хорошо подойдет, - ядовито заметила Гермиона, и на этой ноте они распрощались.

После Нового года зашел Кингсли Бруствер, которому Гарри между делом осторожно сообщил о её намерении уволиться. После получасового допроса с целью выяснить, что произошло и с чего вдруг Гермиона решила уехать, Кингсли наконец оставил её в покое, взяв твердое обещание обратиться к нему, если понадобится любая помощь, и уклончивое – подумать о том, чтобы все-таки остаться.

Больше к ней не приходил никто.

Не приходил.

Не навещал.

Не присылал писем.

Нет, было одно – уведомление от банка “Гринготтс” о зачислении пятидесяти тысяч галлеонов на её счет. На счет Гермионы Грейнджер. Она методично изорвала его на мелкие клочки, а потом сожгла ко всем чертям. А потом не плакала - выла в подушку, чтобы не было слышно снаружи, до тех пор, пока сознание не отключилось.

Но писем от него не было.

Даже крохотной записки с коротким “спасибо”. Он мог бы хотя бы сказать спасибо за сына, разве нет?.. Но, видимо, она потеряла в его глазах право даже на такую простую и невинную вещь, как благодарность. Что ж, какие бы еще вопросы она ни хотела задать ему – молчание было самым откровенным и красноречивым ответом на любой из них.

Её вещи из Малфой-мэнора забрал Гарри. Хозяин дома мог закрыться от всех – но не от всевидящего Министерства, и Поттер беззастенчиво этим воспользовался, явившись через камин без предупреждения. Домовик появился перед ним моментально, и уже открыл рот, чтобы выпроводить незваного гостя, но услышав, что тот явился за вещами гувернантки, захлопнул его и исчез, видимо, торопясь получить одобрение хозяина. И больше не появился – что Гарри предпочел считать согласием. Он возился добрых два часа, потому что так и не научился складывать вещи аккуратно с помощью магии, а то, как он умел это делать, едва ли могло быть одобрено Гермионой. Ему пришлось прибегнуть к помощи эльфа, чтобы отсортировать личные книги Гермионы от тех, что она взяла из библиотеки. Когда он уже заканчивал, в дверях появился маленький светловолосый мальчик, и Гарри едва не выронил из рук все, что в них было.

- Вы – друг мисс Спэрроу? - вежливо поинтересовался Скорпиус тем же самым тоном, каким обратился к нему когда-то в кафе, но то, как крепко он сжимал в руках свою игрушку – маленького китайского огненного дракона, с головой выдавало то, как непросто ему давалась эта вежливость в этот раз.

- Да, я её друг, - не нашелся с другим ответом герой магической Британии. Конечно, мальчику не сказали, что его нянькой последние полгода была сама Гермиона Грейнджер. Но, возможно, когда-нибудь он расскажет ему об этом.

- Почему она ушла? - требовательно спросил малыш, сверля его фамильным малфоевским взглядом, и на этот раз Гарри не нашел, что сказать. - Она оставила мне письмо, где написала, что любит. Почему она ушла, если любит? Разве, когда любят, уходят? - серые, как у отца, глаза наполнились слезами, а нижняя губка задрожала.

- Понимаешь… - Гарри плюхнулся на кровать, удрученно зарываясь рукой в волосы по давней привычке. А потом приглашающе похлопал по свободному месту рядом с собой. – Иди сюда. Это довольно сложно объяснить, когда ты стоишь в дверях.

Мальчик чуть помедлил, но потом, покрепче сжав в руках дракончика, все же подошел и сел на предложенное место.

- Понимаешь… - задумчиво повторил Гарри, пытаясь представить, что он мог бы сказать своему сыну в подобной ситуации. - Миа… она очень любит тебя. И никогда не перестанет любить. Как бы далеко она ни была, ты всегда будешь в её сердце. А она – в твоем, прямо вот тут, - и он легонько коснулся его груди. - Иногда бывает так, что дорогие нам люди не могут быть рядом, даже если хотят этого всей душой. Но, пока ты помнишь о них – они навсегда остаются с тобой.